— Как будто сами не знаете, — огрызнулась я.
Он смерил меня взглядом и, не меняя выражения лица, негромко позвал:
— Иван.
Дверь снова раскрылась. Зашёл бугай со шрамом через всю щёку. Рукава делового костюма чуть не лопались от давления его бицепсов — размером с голову телёнка, наверное.
Бугай устремил взгляд на седого мужчину, и тот сообщил:
— Поясни девушке, как надо вести себя. Похоже, на улице её этому не обучали, — и, как будто разговор на этом был закончен, поднялся и пошёл к выходу, унося с собой папку.
Это что, конец аудиенции? А сказать, зачем меня сюда притащили?
Я не успела озвучить мысль. Бугай со шрамом встал передо мной. Одна рука его легла мне на шею сзади, стиснула крепко, как котёнка, схваченного за шкирку. Другая рука сложилась в кулачище и сунулась мне в лицо.
— Не хамить, не грубить, не материться, — раздался над головой монотонный голос. — Одно слово Геннадия Павловича, и я из тебя душу вышибу. Поняла?
Для доходчивости он разок тряхнул меня, да так, что зубы чуть не стукнулись друг о друга. Не дожидаясь ответа, приподнял и потащил обратно в коридор. Я кричала, пиналась, пыталась царапаться, но он был словно каменный. Дотащил до какой-то подвальной каморки и впихнул внутрь. Дверь сразу захлопнулась.
От мощного толчка я по инерции пробежала несколько шагов, потом стала оглядываться. Помещение небольшое, метра три на четыре. Топчан стоит какой-то, телевизор выключенный. Свет горит, и то хорошо. Камера, что ли, импровизированная?
Вот подонки, что им вообще от меня нужно?!
Тот мужик седой назвал меня по имени. Прицельно искали, значит. На органы или торговлю живым товаром не похоже, тогда бы первую попавшуюся на улице схватили.
Но зачем я им? Вряд ли тот мужик… Геннадий Павлович… хочет нанять меня горничной, это был бы очень оригинальный способ приглашать на работу.
Я села на топчан. Жёсткий и попахивающий чужими запахами. То ли пот, то ли просто запах немытого тела. Поморщилась, но постаралась не обращать внимания. Привыкну.
Адреналин схлынул, и мне стало страшно. Никто ведь не найдёт, никто даже искать не станет. Марк, может, и забеспокоится, но я его телефон в чёрный список внесла, не дозвонится. Да и телефон у меня отобрали.
Марк…
В груди привычно засаднило. Встало перед глазами его лицо, вспомнился голос, запах… Разозлившись, я встала, заходила по комнате. Увидела пульт от телевизора, включила. Телевизор я не смотрела с детства, но тут занятий других не предвиделось.
Отвлечься, правда, не сильно вышло. Марк всё равно, сволочь, вспоминался. Лез в душу, то глаза перед внутренним взором вставали, то вчерашние поцелуи — там, в коридоре. То его нежность треклятая. Ненавижу. Чужой жених, чёртов бабник, трахает всё, что движется.