В дальнейшем имеющиеся у Н. болезненные идеи имели тенденцию к углублению, расширению и систематизации патологических переживаний. Наблюдался перенос своих бредовых переживаний на ребенка (страдает не только она, но и ее дочь), этот переход болезненных переживаний у Н. сопровождался появлением суицидальных мыслей и «альтруистических» чувств — убить ребенка для его же блага, чтобы девочка не мучилась в дальнейшем, а также нарастанием депрессивного аффекта, который к моменту правонарушения достиг своего наивысшего напряжения. Само правонарушение у испытуемой носило характер незавершенного классического расширенного суицида, обусловленного прежде всего наличием депрессивного настроения, депрессивно скрашенных бредовых переживаний в сочетании с «альтруистическими» чувствами в отношении своей дочери.
Хотя и не прямо, В. П. Мартыненко высказывает, в сущности, то же суждение о мотиве убийства, совершенного Н., — желание спасти от мучительной судьбы.
Возвратимся к высказанной другими авторами гипотезе о том, что родители, жестоко обращающиеся со своими детьми, поступают так, как с ними поступали в их детстве, т. е. на психологическом уровне начинают возвращать удары. Однако можно предположить и другое: избивая, унижая своих детей, они тем самым пытаются уничтожить собственные психотравмирующие воспоминания детства. Ощущение огромной жизненной значимости подобных воспоминаний возникает на бессознательном уровне.
Приведем пример совершенного с особой жестокостью убийства девятилетнего мальчика его отчимом К. Между ними были достаточно хорошие отношения, ребенок был привязан к нему и называл папой. Убийца ни во время следствия и суда, ни потом, уже отбывая наказание, ни разу не высказывал никаких претензий по поводу поведения пасынка. Преступление произошло после очередной ссоры с женой, которая, рассердившись на него, ушла из дома. Мальчик в это время спал. К., который был в нетрезвом состоянии, облил комнату керосином и поджог ее, запер дверь на ключ и ушел. Соседи по коммунальной квартире пытались взломать дверь, но это им не удалось. Они все время слышали крики заживо сжигаемого ребенка. Следствие и суд квалифицировали действия К. как совершенные по мотивам мести жене, однако обстоятельное изучение его личности и особенно жизненного пути позволяет прийти к совсем иным выводам.
Во-первых, К. и раньше ссорился с женой, в том числе из-за ревности, оснований для которой было немало. Однако он ни разу не применял никакого насилия ни к жене, ни к ее сыну. Отношения же с последним у К. были вполне хорошие, что мы уже отмечали. Во-вторых, нами установлено, что у этого несомненно опаснейшего преступника было поистине трагическое детство, поскольку его родители жестоко, в кровь избивали его, выгоняли из дома, постоянно унижали, попрекали куском хлеба, пока, не повзрослев, он не смог уйти из семьи.