Получив из рук русского вождя свои награды и пожав ему руку, я повернулся к микрофону и сказал на африкаанс:
– Сорок лет назад ваши люди приехали к нам воевать за нашу свободу, и не их вина, что та война была проиграна. Мы все равно благодарны каждому, кто выжил в ней или погиб. Зато совместными усилиями мы смогли выиграть эту войну, и теперь должны почтить память тех, кто не дожил или не доживет до того момента, когда последний враг поднимет руки… Они все герои, хотя многим из них не досталось ни орденов, ни медалей. Ура, друзья, ура, ура!
Ливен, вставший у микрофона вместо меня, перевел эти слова на русский язык – и зал грохнул одобрительными криками и громкими аплодисментами. Следом за мной выходили другие парни, получали награды, говорили свои торжественные слова, а я все ждал момента, когда наступит главное событие…
Последним свои награды получал сержант Оуэн Ван Дер Мейер. Сказав, что он простой крестьянский парень и не умеет красиво говорить, но тем не менее очень благодарен господину Сталину за высокую оценку своих заслуг, Оуэн вернулся к нам и, встав прямо за моей спиной, тихо произнес:
– Вот ведь оказия: отправляясь воевать за немцев, я мечтал заполучить немецкий железный крест, но вместо того награжден большевистской золотой звездой… Удивительно, не правда ли?
– Тсс, болван, – ответил я, – вместо железного креста ты мог получить березовый, да к тому же необратимо погубить свою бессмертную душу…
Но вот работники этого места внесли большой стол и три стула, и меня позвали, чтобы я поставил главную подпись в своей жизни. От Британии, естественно должен был подписать король, а от России – некто господин Громыко. Мне удалось узнать, что год назад этот человек лично проник в почти захваченный нами Лондон, чтобы отдать королю его карт-бланш в предоставлении убежища. Говорили, что под огнем лицо его даже не дрогнуло, что внушает к этому человеку большое уважение.
Дальше все было быстро. Британский король, который хотел сделать все как можно быстрее, быстро подписался под всеми экземплярами договора и передал папку господину Громыко. Яркое сияние фотографических вспышек и хлопки срабатывающих магниевых зарядов, от которых слепит глаза – и вот уже моя очередь ставить подписи. Ни на секунду не задумываясь, я расписался на всех трех экземплярах; один оставил себе, а два других толкнул в сторону господина Громыко.
Потом я встал, повернулся в сторону господина Сталина и сказал, что наш народ благодарит его за свою свободу и никогда не забудет того, чьими усилиями она была достигнута. Также я от души поблагодарил и русский народ, самый честный и великодушный из всех народов.