«Они ответят мне за то, что сделали, – перебирая в памяти лица предавших его Советников во главе с ненавистным Барухом, думал айрш Мендир, глядя из зарешеченного окна на далекие вершины гор, за которыми простирался родной Юоргхельм. – Я мог бы забыть о себе, но простить поруганную честь? Никогда!» – Привычно вспыхнувшая боль за исковерканную судьбу расы гордых демонов, за разрушенную Империю, с таким трудом построенную еще отцом его отца и любовно оберегаемую им самим, огненной плетью полоснула по бьющемуся рваными толчками сердцу. Стиснув зубы, Октарис переждал мучительную волну, заставляя исковерканные затхлостью темницы легкие гнать по жилам живительный кислород. Постепенно перескочив мыслями на юную эльфийку, так бесстрашно вставшую на его защиту, несмотря на сотрясавшую ее дрожь и отчаянно стучавшие от холода зубы, Повелитель запоздало удивился:
«Странная девочка… Такая юная и такая смелая. Боялась… я ведь видел, что боялась. И меня, и Ланиона с его пугающей Тьмой, но помогла и лечила… меня, того, кто выдернул ее из безопасности и тепла в лютый холод. Забавная, добрая девочка… названная дочь… Что ж, я не отступлю от данной клятвы. Странно… я не хочу отступать, – в расширенных глазах плеснулось невероятное осознание. – Чужое дитя… дитя моего врага… В этом есть своя ирония. Это ли не месть? Перед неминуемой смертью отобрать у него то, что дороже любых сокровищ. Ребенка», – не зная, как страстно жестокий Сарринал желал смерти своей новорожденной дочери, радостно предвкушал Октарис…
Постепенно, вытесняя все более беспорядочные от усталости мысли, сон сморил и демона. Впервые за долгие годы насытившийся настоящей пищей желудок сыто ворчал, разгоняя по телу крохи медленно восполняемой энергии…
Утро нового дня началось для Эли с громких голосов и оглушительного топота десятков ног, дробно стучащих по выложенному каменной плиткой полу. Встряхнув спутанной гривой светлых, как лунное серебро, волос, чтобы прогнать остатки сна, девушка села на постели, гадая о причинах ранней суеты, но в этот миг, развеивая ее догадки в пыль, в комнату просунулась голова вчерашнего гнома:
– Сама проснулась? Вот и славно! Поднимайся! Король Вельзел приказал доставить вас к нему как можно быстрее. Никогда не видел, чтобы он был так возбужден.
– А Октарис?
– Не волнуйся, твоего демона уже отмыли и даже цирюльника позвали, а то больно уж волосат.
– Посмотрела бы я на вас, просиди вы сорок лет в пещере, – проворчала под нос Эллия, поспешно вскакивая с топчана и засовывая ноги в широковатые сапоги, стоявшие у сломанного табурета. Видимо, гнома, как и обещала, принесла их к вечеру, когда девушка уже крепко спала. – Я готова идти, только мне бы умыться, – окликнула она с неожиданной деликатностью отвернувшегося гнома.