— Если это связано с риском для твоего здоровья…
— Это мой риск! — перебила Ванда.
Крест неловко улыбнулся:
— Феминизм возвращается?
— Когда я сказала, что мне страшно, то имела в виду не только свое здоровье.
Он это знал.
— Крест…
— Да?
— Не бросай меня, ладно? — В ее голосе прозвучала мольба.
Он не нашел ничего лучше избитой фразы:
— Это серьезный шаг.
— Я знаю.
— Не думаю, — задумчиво протянул Крест, — что я готов к нему.
— Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя.
— Ты самый сильный из всех, кого я встречала.
Крест покачал головой. На улице кто-то пьяным голосом орал, что «там любовь расцветет, где его Розмари пройдет, и знает о том только он». Ванда ждала ответа.
— Может быть, — начал Крест, — нам все-таки не стоит в это ввязываться? Хотя бы ради твоего здоровья…
Ванда смотрела, как он делает шаг назад и поворачивается лицом к двери… Она не успела ответить — Крест ушел.
* * *
Я взял напрокат машину в круглосуточном агентстве на Тридцать седьмой улице и поехал в полицейский участок Ливингстона. В этих священных стенах я не был с тех пор, как в первом классе нас привели сюда на экскурсию. В то далекое солнечное утро нам не показали тюремную камеру — ту самую, где сейчас сидела Кэти, — потому что камера была занята. Помню, как мурашки бежали у меня по спине при мысли о том, что в нескольких ярдах от нас находится настоящий и наверняка опасный преступник. Какое приключение для первоклассника!
Лейтенант Тим Дэниелс приветствовал меня нарочито крепким рукопожатием. Фигура его отяжелела со времен юности — ремень на животе частенько приходилось поправлять, — но лицо осталось гладким и свежим. Когда Тим ходил, все время что-то звенело — то ли ключи, то ли наручники.
Я заполнил несколько бумаг, и Кэти отпустили под мое ручательство. За тот час, что я ехал в участок, она заметно протрезвела. Смех уступил место унынию: она сидела с опущенной головой, на лице было обычное угрюмое выражение нашалившего подростка. Я еще раз поблагодарил Тима. Моя подопечная не сочла нужным даже улыбнуться или помахать рукой.
Мы вышли на улицу и уже направились к машине, как Кэти вдруг взяла меня за руку:
— Давай прогуляемся!
— Сейчас четыре утра, я устал.
— В машине меня вырвет.
Я остановился.
— Почему ты кричала по телефону про Айдахо?
Но Кэти уже переходила Ливингстон-авеню. Я пошел за ней. Она шла быстро, и мне пришлось догонять.
— Твои родители будут волноваться.
— Я сказала им, что останусь ночевать у подруги, так что все в порядке.
— Ты не расскажешь мне, почему пила в одиночку?
Кэти продолжала идти, жадно вдыхая ночной воздух.