Она покачала головой.
— Это моя тайна… Не спрашивайте, — отвечала она.
Бернье увидел слезы, заблиставшие на ее ресницах.
— Простите меня, — сказал он, — я вас огорчил.
Он поцеловал ей руку. Вдруг она вскочила и подбежала к окну.
— Что с вами? — спросил с удивлением сержант.
Она обернулась и приложила палец к губам.
— Ш-ш! — сказала она. — Послушайте!
Сержант услышал вдали свист, очевидно, это был сигнал. Лукреция побледнела.
— Чего вы боитесь? Ведь я здесь, — сказал Бернье.
Она тихо пожала ему руку.
— Это он… — сказала Лукреция. — Он придет.
— Кто? Капитан? — спросил сержант.
— Нет. Он.
Лукреция произнесла эти слова странным образом, то есть больше с ужасом, чем с нежностью.
— Он придет к вам?
— Да, я слышу его шаги на улице.
— И вы боитесь?
Женщина покачала головой.
— Я за себя не боюсь, когда вы здесь.
— Так за него?
— Да.
— Я его стану защищать.
Она поблагодарила его взглядом, но продолжала качать головой.
— Вы не друг его, — сказала она, — по крайней мере вы не можете быть ему другом.
— Почему же?
— Вы служите Республике.
— Но не гильотине, и не мое ремесло арестовывать аристократов.
Лукреция вздрогнула.
— Откуда, вы знаете? — спросила она.
— Я ничего не знаю… Но полагаю, что человек, которого вы ждете, аристократ.
— Да.
— И что вы любите его…
— Нет.
Бернье встал и сделал шаг к двери.
— Останьтесь, — сказала она.
— Я вам еще нужен?
В его голосе был оттенок иронии. Но Лукреция взяла его за обе руки и нежно их пожала.
— Вы человек с благородным сердцем, — сказала она, — и я все вам расскажу.
— Говорите.
— Ко мне почти каждую ночь приходит человек… Он ничего для меня не значит — клянусь вам… Это он свистел на улице… Теперь он поднимается на лестницу… Он придет сюда, а я не хочу, чтоб вы его видели…
— Мне надо уйти?
— Нет.
— Когда так, говорите же, я буду повиноваться.
Лукреция поняла с одного взгляда, что сержанту Бернье можно всецело доверять.
— Вы дадите завязать себе глаза? — спросила она.
— Гм! Это странно!
Он снова посмотрел на нее и увидел на ее лице такое беспокойство, что тотчас прибавил:
— Ну да!
— А когда я вам завяжу глаза, согласитесь ли вы стать за эту занавеску?
Она указала на полог кровати.
— Да.
— Но не видеть, не мешать, а только слушать… — продолжала она.
— Хорошо.
— Дадите ли вы мне слово солдата, что вы никогда не откроете того, что вы услышите?
— Клянусь честью!
Он вынул из кармана носовой платок и сказал:
— Завяжите мне глаза.