— Войдите! — сказала Лукреция взволнованным голосом.
Хлопнула дверь. Бернье услыхал резкий, повелительный, даже грубый голос, хотя его чистый и звучный тембр обнаруживал молодость.
— Лукреция, — сказал этот голос, — ты должна решиться.
— На что? — спросила она, дрожа.
— Ты знаешь… Следовать за мной.
— Когда?
— Сейчас.
— Но вы знаете, что он всюду преследует меня.
— Капитан?
— Да, он опять приходил сегодня.
— Сюда?
— О, нет!.. Туда.
— У меня в кармане пистолеты, тебе нечего бояться рядом со мной.
Бернье, стоя неподвижно за занавеской, услыхал, что Лукреция вздохнула.
— Моя милая Лукреция, — продолжал голос, пытавшийся казаться ласковым, — неужели ты наконец не полюбишь меня?
— Ах, маркиз, вы знаете, что это невозможно, — отвечала молодая девушка.
— Почему?
— Потому что сердце мое умерло.
— Сердце двадцатилетней женщины не умирает.
Бернье услыхал новый вздох, потом Лукреция продолжала:
— Маркиз, вы знаете наши условия?
— Знаю.
— Вы сделали из меня вашу невольницу, потому что вы носите имя, священное для меня. Я слыву вашей любовницей, потому что это предположение полезно нашим планам. Что за нужда! Честь Лукреции-куртизанки не дорога ни для кого…
— Лукреция!..
— Но я не смогу и не хочу вас любить. Итак, я должна идти с вами туда сегодня?
— Да.
— Хорошо, пойдемте.
— Все идет прекрасно. Наши меры приняты, мы успеем.
Лукреция опять вздохнула.
— Да поможет вам Господь! — сказала она. — Но мне с трудом верится, что муниципалитет и общины не узнали об этом.
«Ого! — подумал сержант Бернье. — Я, кажется, в центре заговора роялистов… Послушаем».
Но Лукреция, без сомнения, не хотевшая предупредить своего гостя о присутствии сержанта и, с другой стороны, может быть, боявшаяся, чтобы гость не вошел в подробности дела, вероятно, таинственного, с живостью прибавила:
— Уведите меня сейчас, я боюсь этого человека.
— Капитана?
— Да.
— Он любит тебя, как безумный, и очень жаль, что его надо щадить. Но нам невозможно поступить иначе. Пойдем!
Бернье, неподвижный и безмолвный в своем убежище, услыхал, как Лукреция отворила дверь, потом как гость переступил за порог. Тогда молодая девушка подошла к кровати и, приподняв занавесь, шепнула:
— Благодарю!
Бернье слышал, как она ушла и заперла дверь. Только при звуке ключа в замке сержант понял, что она сделала вид, будто два раза повернула ключ, когда, напротив, оставила дверь отпертой. Сержант подождал несколько минут, потом решился выйти из своего убежища и снять повязку. В комнате было темно, потому что Лукреция погасила свечу. Сержант счел бесполезным зажигать ее, он ощупью добрался до двери и вышел. Он спустился по лестнице, держась за веревку, и дошел до аллеи, не услышав ни малейшего шума, точно этот дом был необитаем. Дверь на улицу тоже была отворена. Сержант осмотрелся направо и налево, не увидел на улице никого, не услыхал голосов и решился отправиться в свои казармы. Дорогою он предался размышлениям, которые завершились вздохом философского сожаления: