За кромкой леса мы увидели и здесь сплошные пепелища, все, что осталось от полутора дюжин жилищ. Судя по всему, приход степняков для местных был полной неожиданностью, и никто не успел бежать. На улице лежали десятка три трупов – у кого было перерезано горло, у кого отрублена голова, а у многих просто вспороты животы. Когда я увидел маленькую, лет, наверное, двух девочку, на чьих выпущенных кишках копошились жирные зеленые мухи, я посмотрел на Сашу и Рината:
– Пленных, я полагаю, брать не будем. Кроме тех, кого придется. Мирз там всяких либо польских сановников.
– Вот им-то хотелось бы в первую очередь кишки выпустить, – горько усмехнулся Саша.
– Политика, мать ее так-разэтак, – глухо сказал Ринат. – Да и не звери мы, в отличие от них. Повесить – и вся недолга.
Ребята даже без приказа начали рыть общую могилу, а минут через двадцать из рощи к западу пришли трое разведчиков, и с ними юноша в изорванной, но богатой одежде. Лицо его было синим и опухшим – судя по всему, его долго били – но держался на ногах он крепко.
– Господин полковник, – я сразу приосанился; обыкновенно лейтенант Семен Траутман, один из «москвичей», назвал бы меня «Лёхой». – Это Феодор Феодорович Ноготков-Оболенский, сын воеводы черниговского. Отец послал его с депешей, но его поймали крымчаки, товарищей его убили, а его захватили на окраине леса. Мы его и отбили, да так, что другие ничего и не заметили.
– Здрав буди, Феодор, – сказал я.
Тот поклонился.
– Княже…
– Пусть тебя наши врачи посмотрят, а потом поговорим.
К счастью, оказалось, что никаких существенных увечий ему нанести не успели. А ситуация была такая.
Чернигов был окружен со всех сторон. Вчера с севера и запада появились поляки – только в пределах видимости находились две сотни «крылатых гусар», две сотни легкой конницы, шесть полков пехоты, несколько артиллерийских батарей. Еще четыре батареи расположились к югу от Десны, напротив детинца. Их посольство потребовало немедленной передачи им Чернигова, что воевода, естественно, делать отказался. Сегодня на рассвете он послал сына в сопровождение десятка конных на восток, туда, где, как им казалось, никого не было; неожиданно с той стороны появились татары и захватили их. Феодора заставили смотреть, как его людей по очереди обезглавили, после чего избили его и только тогда начали допрос.
– Был с ними, княже, один русский, в богатой одеже, вот он и допрашивал меня. А басурмане били. Пока не узнали, что я сын воеводы. Тогда они даже накормили меня, но потом привязали к дереву и охрану поставили. А потом, гляжу, они уже мертвы, а мне некто в пятнистой одёжке уста рукой закрыл и нож достал. Я мыслил, всё, убивать будет, а он мне узы разрезал и на ноги поставил. И молвит, мы пришли тебя спасти, только не кричи.