Это все мне рассказал Иона, сотник первой конной сотни, которая вместе с нашим эскадроном выходила на Любеч на следующее утро после нашей победы под Черниговом. Вышли мы рано утром. За ночь, впервые за время нашего пребывания в этих краях, температура упала ниже нуля, и лужи затянулись тоненькой кромкой льда. До Любеча было чуть более пятидесяти километров. Дорога извивалась по густому лесу, перемежаемом редкими деревнями и селами, состоявшими из изб с резными наличниками и иногда деревянными церквями на центральной площади. Но людей мы не видели – часть ушли в Чернигов, часть в леса. И только в Шуманах, первом селе под властью Речи Посполитой, ушли не все.
У церкви, на деревенском кладбище, у свежевыкопанной могилы стоял крест. Рядом на коленях, прямо на промерзшей почве, стояла женщина и тихо плакала. Увидев нас, она с надеждой посмотрела на меня:
– Панове, вы русские?
– Именно так.
– Се супруг мой, диакон Сергий. Убили его ляхи за то, что они с отцом Иренеем отказались переходить в унию. Приезжал некий униат-иерей, отец Гедеон, и склонял их к этому, а когда они сказали, что не пойдут на поклон папе римскому, тот приказал схватить отца Иренея. Муж мой хотел его защитить, так какой-то поляк зарубил его саблей.
Я спустился с коня и поклонился могиле, а затем матушке. Та робко улыбнулась:
– Рятуйте отца Иренея, добрые люди. Его матушка, Мария, захворала, когда мужа увезли. Дай-то Господи, чтобы хоть к ней супруг вернулся…
– А зачем он им? – сказал я и тут же пожалел. Но матушка ответила:
– Один из наших вернулся днесь из Любеча. Бает, там на рынке пять столбов поставили, и хвороста навезли. Боюсь я, добрый человек…
– Сделаем, что сможем, – пообещал я, подумав про себя, что это кардинально меняет наши планы. Мы собирались заночевать верстах в пяти от Любеча и наведаться туда рано утром. Теперь же мы гнали коней – хорошо еще, у каждого было по заводному – и к половине четвертого прибыли к хутору Березовка в двух верстах от города. Там мы услышали колокольный звон, доносившийся из Любеча.
Обоих стражников, стоявших у открытых ворот, наши ребята попросту сняли из винтовок, а затем мы вошли в город, ведя коней под уздцы и ступая как можно тише. В двух кварталах перед нами, насколько мы могли видеть, дорога расступалась и превращалась в площадь. Даже с того места, где мы были, был слышен гнусавый тенор, вещавший что-то на латыни, а затем другой – пониже – заговорил со странным акцентом:
– Ци иереи Алексий, Иреней и Борис, тако же диаконы Сергий и Александр, не последовали святой унии и посему суть еретики, повинны смерти через вогонь.