Увидев огонь и бегущую к нему толпу, становой послал служащего на конный двор за пожарной машиной, казака отправил на пожар распоряжаться, а сам зашел в казарму. Здесь было темно и тихо; притаившиеся на верхних нарах китайцы еще не решались подавать признаков жизни. Постояв в дверях, становой велел подошедшим с улицы китайцам запереться в казарме и не зажигать огня, обещав им поставить на ночь караульного и разобрать дело завтра.
Пока тучный Поликарп Иванович добрался от казармы до пожара, рабочие уже успели растаскать маленький и ветхий горевший сарайчик по бревнам, которые догорали и тухли порознь на земле. В толпе, окружавшей пожарище, шли разговоры о том, что пустой сарай, несомненно, кто-то подпалил, и что это, вероятно, дело рук желтолицых.
Но погромное настроение уже упало, каждый думал, что его изба или сарай также легко могут быть подожжены ночью; влияло также присутствие станового и казака, от которых зачинщики избиения старались держаться подальше, опасаясь расспросов с их стороны. Толпа быстро редела, мужики и бабы расходились по домам, и на пожарище вскоре остались только несколько холостых рабочих, живших в казарме рядом с китайской и не принимавших активного участия в избиении. Они рассказали становому, как и почему начался погром, не называя, впрочем, никого из участников.
На рабочей улице во многих избах зажглись огни, и сквозь открытые окна слышались еще разговоры и споры по поводу происшедшего; кое-где визжали гармоники и раздавалось пьяное пение. Некоторые рабочие переходили из дома в дом сговариваться, что показывать в случае допроса по поводу происшествия. В китайской казарме тускло светилось только одно окно; все обитатели собрались в кучу и совещались. Опасаясь ночного нападения, китайцы решили разделиться на смены, чтобы часть постоянно была настороже; заготовили жерди и дубины, а также ведра с водой на случай поджога. Хотя вокруг казармы ходил и постукивал колотушкой караульный, назначенный становым, но китайцы ему не особенно доверяли.
Впрочем, с возвращением управляющего, урядника и служащих с пикника всякая возможность возобновления погрома исчезла, и Бубнов, явившийся в казарму, окончательно успокоил китайцев.
На следующее утро, чуть свет, когда весь стан «Убогого» рудника был еще погружен в глубокий сон, с рабочей улицы тихонько выехали два воза с людьми, сундуками и узлами. Это поторопились уехать со своими семьями двое рабочих, бывшие зачинщиками погрома и опасавшиеся, что разбирательство и возмездие задержат их так долго на «Убогом», что они потеряют возможность пристроиться до зимы на другом деле. Они уже с вечера наняли себе подводы у золотничников, имевших собственных лошадей для работы в разрезах и промышлявших также перевозкой рабочих и припасов из Мангута на «Убогий». Беглецы заперли свои избы, оставив ставни открытыми, и уехали, не простившись ни с кем, чтобы не возбудить внимания и затруднить поиски.