Из-за тучи вышло солнце, и его яркие лучи пробились сквозь листву чёткового дерева и окрасили всё вокруг нас в оттенки зелёного. Я заметил, что тени от наших голов падают прямо на женское тело на столе, и папа посмотрел вверх ровно тогда, когда мы отпрянули от дыры.
Дальше мы не смотрели. Просто сидели и вслушивались. Доктор Тинн сказал:
— Знаешь, о ней ведь тут никто не станет тревожиться.
Что ответил папа, я не расслышал. Доктор Тинн продолжал:
— Она цветная, а местным цветным лишних хлопот не надо. Если это был кто-то из наших, и мы выясним, кто именно, — что ж, сами об этом и позаботимся. Скажем белым, что это сделал цветной, — и дело с концом.
— Так, может быть, это сделал белый?
— Тогда цветным точно это всё ворошить не стоит.
— Можешь проследить, чтобы её похоронили по-людски, и дать мне знать, когда будут похороны?
— Отчего же, могу. Наше кладбище кого хошь примет.
— Это верно. Земля не привередничает.
— Да и черви — не особенно, — сказал доктор Тинн. — Да, вот ещё что, — он вынул из сумки длинный пинцет и поднял им что-то, лежащее у женщины между ног. — Как только начал я там обследовать, выпала оттуда вот эта штука. Её туда внутрь затолкали.
— Что это?
— На вид как бумага. Только вся в крови, отсырела, и сейчас уже бог весть, что это такое, но по виду — именно бумага.
— Он что, ей туда бумагу засунул?
— Скрутил кусочек и вставил, — ответил доктор Тинн.
— Это зачем?
Доктор покачал головой:
— Что-то это для него значило. Что именно — судить не берусь.
Мы услышали, как в ледохранилище вошёл кто-то новый и заговорил, и я понял: это приехал его преподобие. Преподобный поздоровался и воскликнул:
— Ага! Боже правый! Да это ведь Джельда-Мэй! Джельда-Мэй Сайкс! Она была проституткой, но время от времени заглядывала ко мне побеседовать. Всё желала исправиться и спасти свою грешную душу, да вот никак ей не удавалось. Работала по забегаловкам, что вниз по реке. Как я слышал, обслуживала равно чёрных и белых. А ещё приколдовывала.
— Приколдовывала? — переспросил папа.
— Занималась джуджу. Заговоры, заклинания и всё такое прочее.
— Но вы ведь в это не верите? — удивился папа. — Вы ведь служитель божий.
— Не все ее чары были злыми, — сказал священник. — Ах, бедняжка. Господь милосердный! Кто это её так искромсал-то?
— Что-то сделал тот же человек, который её и убил, — объяснил доктор, — а что-то сделал я в ходе обследования. Выяснял причину смерти.
— Негоже творить такие непотребства после того, как человек отдаст Богу душу. Господь милосердный, ужас-то какой! Негоже творить такое!
— Когда знаешь, на какого зверя охотишься, — вмешался папа, — как он живет да как убивает, так ты его скорее поймаешь.