– Что случилось? – спросил Клем, когда мы приблизились к Рафаэлю.
– Мы ждем рыбака.
– Здесь не ходят паромы?
Рафаэль промолчал, но губы его искривились в своеобразной улыбке, которую женщины называют дерзкой. Было в ней что-то жестокое: так улыбаются мужчины, прежде чем отправить свою беременную женщину в приют.
– Нет, – ответил он.
Рафаэль скинул свою сумку на землю, он достал банку с воском и щетку с ручкой из голубоватого стекла. Он осмотрел статую и начал оттирать пятна, оставшиеся после дождя, и брызги реки. Я решил, что одежда статуи была каменной, но, когда Рафаэль провел по ней щеткой, она задрожала. Одеяние было сделано из настоящей кожи, побелевшей от погоды, как мрамор. Я наблюдал за Рафаэлем, пытаясь понять, почему они одевали статуи. Но многие статуи Девы Марии в церквях на нашем пути были обернуты в голубой шелк. Я уловил запах воска в воздухе. Так пахнет горелый мед.
Киспе согнал лошадей и повел их обратно, не попрощавшись.
Я сел на землю, и стайка рыб собралась у подошв моих ботинок. Клем бродил вдоль воды, но вскоре сдался. Мы начали бросать в воду плоские камешки, которыми был усыпан берег. Рафаэль все еще натирал одежду статуи. После такого долгого пути это казалось странным занятием, но он выполнял работу тщательно, и что-то в движении его руки напоминало ритуал с особыми правилами. Клем тоже заметил это.
– Святой Кто-то, не так ли? – бросил он.
– Нет.
Я никогда не видел, чтобы недоверчивость так быстро сменялась восторгом. Клем вскочил на ноги.
– Шутите! Это ведь маркайюк?
Рафаэль печально кивнул. Мне показалось, что он не стал произносить это кечуанское слово, надеясь, что Клем тоже будет избегать его.
– Я никогда не видел человекоподобной версии. Я думал, это лишь камни в горной породе…
Рафаэль посмотрел на него через плечо статуи.
– Замолчите.
Клем просиял.
– Вы верите, что статуя живая? Что она может слышать нас?
– Хватит. Успокойтесь.
– Но вы католик, – радостно воскликнул Клем. Теперь его было не остановить.
Я улыбнулся, радуясь его хорошему настроению.
– Вы все равно верите в местных… – продолжил Клем.
Секунду Рафаэль молча смотрел на него.
– Говорите тише, – сказал он, сбавив тон.
– Простите. Можно я посмотрю на нее?
– Смотрите. Но не трогайте. В Бедламе их шесть. У вас будет время.
– В Бедламе? – переспросил я.
– В Нью-Бетлехеме. Это шутка. Скоро поймете.
Судя по голосу, сам Рафаэль не находил шутку особенно смешной.
– Шесть маркайюк в одном месте? – спросил Клем. – Я думал, в каждой деревне находится по одной.
– Эта деревня особенная.
– Как что, например?
– Как Кентербери. Маркайюк находится здесь, потому что здесь проходит путь паломников. – Рафаэль показал на реку. Вдалеке виднелся другой причал с неподвижной фигурой мужчины в тяжелом одеянии. Как и статуя на нашем причале, она поражала своей реалистичностью. Она вовсе не напоминала массивные фигуры, которые я представлял, думая о Южной Америке. Обе статуи выглядели точь-в-точь, как статуя у меня дома. Но я промолчал, решив отложить разговор на более позднее время. Мне хотелось узнать, почему папа украл перуанскую святыню, но меня охватило странное чувство: то, что раньше казалось несвязанным, начало складываться воедино.