— Я не буду изменять контракт, — произношу чётко, вставая со стула и откидывая тканевую салфетку на стол.
— Мила… — шеф тоже поднимается.
— Моё решение вы услышали. Сейчас я уберу со стола, — и начинаю собирать грязную посуду.
— Мила! — предупреждение в голосе Бондарёва звучит крайне опасно, но мне плевать.
— Если вы держите своё слово, как и обещали, вы сократите мой штраф и добавите пару тысяч к зарплате — за то, что «прикрыла» вас при Анжелике, — произношу сухо, относя свою тарелку в мойку.
— Мила, объяснись, — едва сдерживая что-то очень нехорошее внутри себя, цедит Бондарёв, глядя на меня волком.
— Думаю, это бесполезно, — впервые честно признаваясь ему в лицо, говорю я, — Вы меня не услышите. Для вас существует только ваше собственное «надо», а чужие желания не воспринимаются вами в принципе. Простите за моё сугубо личное мнение. Можете вычесть за это пятьсот рублей.
И я подхожу к столу, чтобы забрать бокалы. Шеф буквально уничтожает меня взглядом. Чувствую, после этого смелого заявления мне стоит пойти и запереться у себя в комнате… но не могу пересилить свою гордыню. Назвался груздем, как говорится… Так что продолжаю очищать стол от остатков былой трапезы.
— Всё это я должен слушать за то, что, следуя здравой логике, попросил тебя ограничить общение с другими мужчинами во время действия нашего контракта? — всё ещё стараясь держать себя в руках, едва ли не по слогам спросил Бондарёв.
— «Всё это»? — тут я остановилась, уже не в силах справиться с тем, что рвалось изнутри, — А что, собственно, «всё это»?!
Так, тихо, нужно успокоиться. Он же сам не ведает, что говорит…. Точнее, ведает, но не очень понимает, как это звучит для окружающих…
— Чем тебе не угодила простая просьба воздержаться от свиданий на чертовых девять недель? — опустив голову и упираясь руками в стол, процедил шеф.
— Простая просьба? — я склонила голову, глядя на него с недоверием, — Это когда это ваши беспрекословные приказы, неисполнение которых карается штрафом, стали «простой просьбой»?
Бондарёв резко оттолкнулся от стола и прошёл в кухонную зону. Пару секунд подышал, затем повернулся ко мне.
— Я оговорился, — холодно, в своей привычной манере, сказал он, — Я хотел сказать: чем тебе не угодил мой простой приказ?
О! Вот это мой шеф!
Растягиваю губы в презрительной усмешке.
— Всем. Так что закроем тему, Глеб Самойлович.
Громкий удар по барной стойке заставляет меня испуганно сжаться.
Осторожно поворачиваюсь к шефу, надеясь, что мне сейчас послышалось…
Тот стоит, тяжело дыша, смотрит вперёд и пытается успокоиться.