– Ой! Там лезет мой пуховик!.. Всё! Больше нет! – жалобно пояснил юноша, показывая на скалы, где теперь ровным счётом ничего не было.
Ева потрогала Юстику лоб.
– Ты рыжьём не того… не баловался? Голова не кружится? – спросила она сочувственно.
– Только одну большую лужицу втянул… Случайно рукавом залез! Но там правда был пуховик!
Некоторое время магент Веселин и Ева размышляли над этой загадкой, после чего пришли к неутешительному выводу, что стожар где-то рядом и следит за ними.
Вперёд протянулся гребень, похожий на хвост крокодила. Пройти по нему было, в принципе, возможно, если бы не ветер. Причём сдувал он в ту сторону, где скат был особенно опасным. Котошмель перелетел и уселся на гребне. Потом перелетел подальше и опять опустился, собирая капли рыжья. Ева ещё колебалась, а практикант уже помчался вперёд. Ева едва узнавала Юстика. Он вёл себя как почуявший дичь охотничий пёс. По гребню скалы бежал, кренясь в противоположную ветру сторону. Когда гребень сузился, Юстик опустился на четвереньки и с десяток метров пробирался в таком неудобном положении.
Борясь с ветром и стараясь не смотреть вниз, Ева нагнала его. Постепенно хвост крокодила переходил в туловище. Казалось, каменный аллигатор, слишком тяжёлый для этого мира, нырнул во вскипевшую землю и увяз в ней мордой и передней половиной тела. Там, где крокодил исчезал в земле, открывалась небольшая долина. Дальняя треть долины представляла собой каменный хаос. Серые и чёрные валуны, громоздясь, поднимались на высоту трёхэтажного дома. Котошмель золотистой точкой нырнул в нагромождение валунов – и тут же затерялся. Ева позвала его. Он не откликнулся. Только ветер выл, пробиваясь сквозь трещины, и где-то внизу белело маленькое, из трёх округлых частей составленное ледниковое озерцо.
– Надо искать! – горячо сказал Юстик.
– Котошмеля?
– Того, кто оставил капли рыжья! Помнишь, Звенидраг упоминал, что у Хафгуфы раз в сколько-то столетий рождается детёныш? Он не умеет плавать, растёт медленно, и она прячет его на суше…
– А как кормит?
– Проголодавшийся малыш издаёт особый звук. Хафгуфа медленно плывёт на зов, держась вдоль дна и выбирая глубокие места. Никто её не видит. В одну из безлунных ночей она причаливает к берегу. Молоко у Хафгуфы питательное, и малыш быстро набирает вес. Когда мать удаляется, малыш следующие сто или двести лет лежит неподвижно, прячась в скалах. Хафгуфа колоссальна, а малыш у неё крошечный…
– И его никто не находит?
– Малыш похож на скалу больше, чем сама скала, и умеет сохранять неподвижность. А уж если он затаился среди таких вот камней… – практикант дёрнул подбородком, показывая на нагромождение валунов.