…Телега гремела по мостовой, потом запрыгала по булыжнику; и вот мягкая мокрая дорога побежала под ее колесами.
Потом обступил телегу ночной лес — его свежий запах пробился сквозь щели ящика.
Мишка перестал метаться. Странная сонливость сковала его. Он лежал на досках, и его большое тело безвольно колыхалось в такт покачиванию телеги.
Мягко стучали копыта лошади по дороге.
О чем-то гортанно спорили два человека на облучке.
Новые запахи проникали в ящик: вдруг запахло теплым коровьим стадом; и только исчез, растворился этот запах, возник новый — студено и бодро пахло рекою.
Медведь нашел в темноте кусок мяса на палке, съел его без аппетита и — странно — стал засыпать: его укачивало движение.
Все бежала, бежала лошадь…
Все спорили и спорили те двое на облучке…
И конца не было дороге…
Рекой теперь пахло постоянно и все крепче. Видно, она была где-то совсем рядом.
Но вот к запаху реки стал примешиваться запах дыма, человеческого жилья, жареного мяса. Мишка услышал собачий лай, голоса людей.
И запахи и шумы нарастали, нарастали…
И вдруг все это окружило Мишку-печатника со всех сторон.
Телега остановилась.
Мгновенно сонливость слетела с медведя. Вновь он почувствовал беду, которая обрушилась на него. Вспомнил Федю, кошку Лялю и всю свою жизнь в типографском дворе, из которой увезли его эти два человека.
И заметался Мишка в черной клетке, зарычал грозно.
А люди чем-то гремели снаружи, кричали и спорили. И там их было много.
Что-то приказал высокий голос, все смолкло, и открылся ящик. Медведь с рычанием прыгнул на землю, сделал, еще ничего не видя и не понимая от ярости, два шага, и что-то задвинулось сзади, щелкнуло.
И тогда он все понял: его выпустили в большую клетку, сделанную из стволов молодых берез. Заметался в клетке Мишка, попробовал выломать березовую жердь, но это оказалось ему не под силу. Опять он метался по клетке в каком-то буйном неистовстве, и ярость туманила ему глаза.
Наконец он обессилел и сел, тяжело дыша, на холодную землю. И теперь Мишка увидел, что клетку облепили люди. За их спинами горели жаркие костры, и неровный дрожащий свет освещал смуглые любопытные лица.
Люди смотрели на него, хохотали, что-то кричали друг другу, размахивая руками. Были здесь мужчины с темными лицами, женщины в цветастых длинных платьях, с распущенными волосами, сухие сгорбленные старики, детишки, закутанные в тряпье.
Лица, лица, лица…
Чужие, незнакомые, злые.
Где ты, добрый, хороший Федя? Где вы, славные люди из типографии? Спасите скорее Мишку-печатника! Ведь он погибнет здесь от тоски и обид.