Постепенно зрители разошлись. И только один человек еще долго стоял у клетки, пристально рассматривая медведя, довольно цокая языком. Это был заросший мужчина в меховой поддевке, из-под которой высовывалась красная рубаха. И когда Мишка встречался с взглядом его хищных глаз, ярость с новой силой просыпалась в медведе, и смешивалась она со страхом. Запах этого человека уже был знаком медведю — это был один из двух, заманивших его мясом в черный ящик. И тем сильнее ненавидел Мишка заросшего мужчину в меховой поддевке.
Наконец и он ушел.
Медведь огляделся. Сквозь березовые жерди он увидел догорающие костры, крытые кибитки, спутанных лошадей, которые паслись тут же. Чуть поодаль блестела студеная река, а за ней начиналось поле, покрытое ночной мглой.
Пахло жареным мясом, конским по́том, чужими людьми. Иногда слышался женский смех, тихая гортанная речь.
Жалобно заплакал ребенок. Лошади фыркали, что-то подбирая на земле чуткими губами.
Вдруг зазвенела гитара, бубен вторил ей. Никогда раньше Мишка не слышал подобных звуков. И песню запели высокие женские голоса, им подпевали глухо и мощно мужские. И было в этой песне что-то дикое, дремучее, жестокое.
Постепенно стала засыпать жизнь вокруг клетки: затихли голоса, перестал плакать ребенок; только иногда тихо заржет лошадь, вскрикнет кто-нибудь во сне, и опять тихо…
Уже еле-еле посветлело над лесом небо. И тогда к клетке подошла черная собака с отвислыми ушами и, жарко дыша, дружески завиляла хвостом. Мишка почувствовал к ней мгновенное расположение, и ему стало не так одиноко. Они молчаливо подружились. Собака свернулась клубком тут же, у клетки, и заснула. А Мишка никак не мог заснуть в эту ночь. Холодно было ему в березовой клетке и неприютно.
НОВЫЙ ХОЗЯИН — НОВАЯ РАБОТА
Холодное солнце стояло над лесом, над цыганским табором. Вокруг клетки шумела незнакомая жизнь: горели жаркие костры, жарилось, щелкало жиром мясо, женщины с высокими резкими голосами доили коров, и тугие пенные струи молока бились, пенились в подойниках; бегали и кричали ребятишки; мужчины сидели у кибиток, поджав под себя ноги, курили трубки, говорили о чем-то своем.
А к клетке никто не подходил. Медведь хотел есть и еще больше — пить. Жажда и голод заменили все другие чувства, и теперь опять Мишка метался по клетке.
Солнце прошло уже по всему небу, длинные тени от деревьев легли на землю, а медведь все бегал и бегал по маленькому пятачку отведенной ему земли и жалобно рычал: «Ну дайте же, пожалуйста, мне что-нибудь поесть!»
И когда уже начало смеркаться, в клетку вошел смуглый человек с заросшим лицом, в меховой поддевке. В одной руке у него было ведро с мутной похлебкой и в другой — ошейник и кнут.