О, если бы не было крепкого поводка, если бы не было беспощадного кнута и других сильных жестоких цыган… Если бы встретиться с ним один на один!..
И замелькали, закружились вокруг Мишки-печатника бесчисленные базары, вереницы людских лиц проходили перед ним, длинные дороги вели и вели его в неизвестные города и села.
Но не мила, жестока для Мишки-печатника была эта новая жизнь. И холодными осенними ночами снился ему типографский двор, Федя, кошка Ляля, печатный станок… Просыпаясь, видел он серый верх кибитки или небо в тучах, или лапы елей над собой, и темная тоска сжимала сердце Мишки-печатника. Если бы он был человеком, то, наверно, плакал бы этими глухими ночами.
Только два друга были у Мишки в цыганском таборе — черная собака Рунай с длинными ушами и добрая девочка Руза.
Уже несколько дней цыганский табор колесил по проселочным дорогам, обходя стороной города и большие села, — какие-то тревоги и беды были у людей в этих городах и селах: ночами вставали высокие зарева то в одном, то в другом краю неба; громы катились над землей; иногда где-то совсем близко слышалась сухая дробь выстрелов.
Мишка-печатник не знал, что обступила цыганский табор со всех сторон гражданская война.
В эти осенние дни, прозрачные, звонкие, уже пахнущие первым морозом, работы не было, и Мишка дремал под кибиткой, прислушиваясь к гулам далекой войны, или играл с Рунаем, который в шутку покусывал его за шею и возбужденно рычал.
Приходила к медведю Руза, ласкала его, чесала за ушами, совсем как Федя, и Мишка клал на колени девочки лобастую голову, и хорошо ему было в эти минуты, покойно и радостно.
У цыган тоже были свои тревоги и заботы, они часто собирались, шумно спорили о чем-то, ругались, вечерами седлали лошадей и уезжали в осеннюю мглу, унося с собой дробный цокот копыт.
Ночами не зажигали костров.
Однажды Мишка-печатник проснулся и увидел белую землю, белые крыши деревни, возле которой остановился табор, белесое небо. И в воздухе кружились снежинки — начиналась зима.
Медведь фыркнул от удовольствия — он любил зиму, любил валяться в снегу и бегать по нетронутому белому покрывалу.
Цыганский табор стоял в стороне от грунтовой дороги за грядой седых ветел.
А по дороге катилась непонятная для Мишки жизнь:
лошади тащили телеги с диковинными штуками, выставившими вверх длинные носы;
ехали, набитые людьми, странные черные дома на толстых круглых колесах — от них знакомо, как в типографии, пахло бензином;
шагали целые полчища людей в серых шинелях с золотыми погонами;
и опять лошади, запряженные в телеги, в фургоны с красными крестами на крышах, в дребезжащие двуколки;