В стене имелись узкие, низкие ворота, возле которых стояли и лежали немногочисленные стражники.
Внутри базара, вдоль окружающих его стен, прилепились низкие и тесные одноэтажные дома с решетками на окнах. Таких строений не было на других рынках. Напротив, там, где торговали вещами, скотом и съестными припасами, внутри базаров, кроме множества лавок стояли высокие и просторные караван-сараи, в которых размещались и стойла для коней и верблюдов, и склады с товарами, и гостиницы для купцов и охранников.
Здесь же ничего такого не было. Стояли, вытянувшись в линию, узилища для рабов, и даже гостиницы для их хозяев. И продавцов здесь не было — они оставляли свой товар стражникам, а сами поселялись за стенами Невольничьего рынка, там, где и другие торговцы.
В этот день и продавцов и покупателей было немного. Мало было и выставленных на продажу рабов.
Они стояли отдельно, небольшими группками, возле тех, кто их продавал. Мужчины, если они были сильны и молоды, ожидали покупателей в одних набедренных повязках, а чем непривлекательнее был предлагаемый товар, тем искуснее прятались его изъяны под разным тряпьем, не всегда, впрочем, изношенным и бедным.
Некоторые рабы были одеты гораздо лучше своих хозяев, и это означало, что их перепродают для того, чтобы новый их хозяин мог получить за них хороший выкуп. Если, конечно, сумеет.
И женщины-рабыни тоже сильно отличались друг от друга и одеждой, и внешностью. По одежде, красоте и молодости можно было без труда угадать, какую цену запросит за нее хозяин. Поэтому покупатели проходили прямо к такому товару, какой был им по карману.
Однако мой господин расспрашивал чуть ли не о каждом красивом и сильном рабе и приценивался к самым дорогим.
Хотя я-то хорошо знал, что денег у него немного и что только необычайная надменность, присущая ему со времен службы у царевича Чекре, заставляет Маншука надуваться, пыжиться и изображать из себя богатого и знатного вель-можу.
Наконец, он присмотрел то, что искал. Всегда выгоднее было покупать любой товар оптом, будь то миткаль, кожа на сапоги, овцы или рабы.
Он присмотрел торговца, который почему-то торопился продать свой товар — четырех рабов-мужчин, по-видимому, доставшихся ему сразу, в одном походе.
Маншук важно, не слезая с коня, спросил обладателя товара:
— Сколько хочешь за это?
— Сколь дашь, уважаемый?
— Сорок монет.
— За каждого?
— Побойся Аллаха.
— За всех?
Маншук помолчал. Затем сказал:
— Думай сам, почтеннейший. Я ведь даже не спросил, кто они, и что может делать каждый из них.
— Все равно, уважаемый. Даже сорок монет за каждого — и то несуразная цена.