— Расскажешь, что видела? — с горящими глазами спросил танцор.
Кажется, у них здесь у всех такое развлечение — обсуждать собственные глюки и мериться: у кого приход случился круче. Финн вон тоже расспрашивал. И Арина. Как говорят англичане, это не моя чашка чая.
— Потом как-нибудь, — буркнула я, но всё-таки не выдержала: — Рома, а ты вообще знаешь, что такое монотеизм? И многобожие?
— Ну так, в общих чертах, — удивился вопросу мулат, засовывая руки в карманы, и расставив руки в них, расширил штаны, как шут.
— Скажи.
— Один бог — хорошо, много — плохо.
— Почему плохо, Рома?
— Ну…
— А Тутанхамон наверняка знал. Поинтересуйся этим, Рома.
— Ладно, — ошеломленно сказал танцор. — Хотя я больше не по этой части.
— А по какой?
— Танцую, — хмыкнул он.
— В таком случае зачем тебе прошлые жизни, истории про Египет? Зачем тебе быть Тутанхамоном?
— Не, ну круто, чо! То Ромка Гаваль, вырос без отца, еле ноги унёс из своей деревни. Мамка не подумала, как «весело» мне будет житься на Урале с таким цветом кожи, а тут бац, и фараон. Это ж офигеть!
— Офигеть, — согласилась я. — И ты вообще-вообще не сомневаешься, что это правда?
— А зачем? Было и было. Круть!
Любопытно получается: вера в реинкарнации как компенсации детских травм… Кто-то курит, кто-то пьёт, кто-то объедается сладкими, а кто-то смакует былые регалии и плевать, что они не настоящие. Каким образом меня затянуло в эту воронку: у меня тоже травмы или мне просто с лицом не повезло?
Ромка наклонился ко мне и сказал на ухо:
— Хочешь покажу тебе ход в лабиринт?
Я взглянула на него изумлённо: и он туда же? По коже пробежали мурашки. Но если там «египетские фишки», мне туда надо. Возможно, обнаружу похищенные артефакты? Я преодолела липкий страх и сказала:
— Хочу.
Как ни странно, Ромео повёл меня не к библиотеке, а к узкой лестнице для прислуги, старой и скрипучей. Здесь не было уже приевшихся взгляду украшений. Всё просто и строго.
Сердце стучало в груди. В полутьме, прорезанной световыми бликами фонарей с улицы, проникающими сюда сквозь тусклое оконце, мы с Ромео крались, как воры. В пролёте Ромео остановился, пнул ровную, оклеенную старыми обоями стену, и та оказалась дверью. Он подмигнул мне:
— Пошли?
— Тебе за это не прилетит? — шёпотом спросила я.
— Не заперто же!
— Логично, — буркнула я и ступила в темноту за ним.
Другой, ещё более узкий проход осветили фонари из наших мобильников. По моей щеке скользнул сквозняк, как намёк. А не делаю ли я ужасную глупость?
Я остановилась и тронула танцора за руку.
— Ром!
— Что? — он тоже перешёл на шёпот.