Эш тихо смеется и затем целует меня в висок. Я крепко прижимаюсь к нему и чувствую себя такой счастливой, такой влюбленной, что больше всего на свете мне бы хотелось остановить время.
– Спасибо, – вдруг произносит Эштон в мои спутанные волосы.
– За что? – шепотом спрашиваю я, и мое дыхание вызывает мурашки на его груди.
В комнате темно. Только ночник бросает круг рассеянного света на кровать. Эштон пожимает плечами.
– За то, что пришла, хотя в твоих глазах я вел себя как козел.
Я играю с его пальцами, лежащими на моем голом бедре, а затем провожу рукой по татуировке. Дерево с сухими ветвями. Мрачное и угрожающее. «Убить пересмешника» – написано черной краской между ними. Рисунок заставляет во мне что-то затрепетать. Акварельные цветные кляксы по краям татуировки еще больше усиливают ощущение. Я провожу по ним. – Почему ты выключил телефон? – он ведь сказал, это связано с его мамой.
– Ты не писала мне, – он медлит. – Я подумал, что не получу объяснений. – Как в прошлый раз. Эштон не произносит этого, но мне ясно, что именно это он оставляет невысказанным. – Мама позвонила мне. И это не здорово, смею заметить.
Я не уверена, что мы уже зашли так далеко, что я могу продолжить столь болезненную тему. С другой стороны, у нас только что был безумный секс. И я не просто хочу, чтобы мы повторили его, а хочу узнать Эштона. Знать о нем все. Включая его отношения с семьей. Неважно, как сильно это тревожит его. Я понимаю, что тогда мне придется сравнять счет. Но я готова, даже если это, возможно, означает потерю легкости.
– Ты отключил его, потому что не хотел, чтобы она еще раз позвонила?
– В общем-то да, – признается Эштон, рисуя большим пальцем хаотичные линии на моей спине.
– Что между вами произошло? – я целую его в шею, и, когда он сразу же не отвечает, тихо добавляю: – Ты не обязан рассказывать мне, если не хочешь.
– Все хорошо, – мгновенно произносит он. Однако я понимаю, что между Эштоном и его родителями пролегла огромная пропасть непонимания. – Моя сестра довольно долго болела. Когда это началось, мне было восемь лет. Сначала мы думали, что это грипп. У нее больше не было сил. Она быстро утомлялась. Хотя Эмма была настоящим ураганом, что крайне раздражало меня.
Я слышу улыбку, которая играет на его губах при этих воспоминаниях.
– И потом она вдруг полностью лишилась энергии. Больше не злила меня, и, черт возьми, я бы так хотел, чтобы она это сделала. Чтобы раздражала меня до тех пор, пока я бы не выгнал ее из своей комнаты, чтобы она успокоилась.
Я обвиваю руку Эштона и переплетаю наши пальцы.