– Это был не грипп? – тихо спрашиваю я, и ответ уже сейчас сжимает мое горло.
Он качает головой.
– ОЛЛ. Острый лимфобластный лейкоз.
Я поворачиваюсь в объятиях Эштона, чтобы посмотреть на него, и целую. Это не заберет его боль, но это все, что я могу сделать.
– Она боролась. Почти десять лет. Это была грязная, нечестная борьба. Тяжелая. А мы за это время как-то потеряли друг друга. Это нормально, потому что речь шла об Эмме. Она была важна. Ни мама, ни папа. Ни я.
Не могу поверить, что он действительно видит это так. Его родители, несмотря на все заботы, никогда не должны были забывать, что у них есть еще один ребенок. Здоровый. Я точно знаю, сколько сил это требует. Маме это удается то хуже, то лучше, но она никогда не списывала меня со счетов. Я никогда не становилась для нее невидимкой.
– Я вовсе не хочу сказать, что это всегда было легко, но я любил Эмму. Я все понимал. И иногда было очень здорово, что я в принципе мог делать то, что хотел.
Я просто жду, что он скажет дальше.
– Потом Эмма умерла, но ничего не изменилось. Я дал им время. Много времени. В какой-то момент я не выдержал и уехал в Лос-Анджелес. Я хотел исполнить мечту. И думаю, хотел подать пример. Возможно, надеялся, что, когда я уйду, они очнутся.
– Но этого не произошло? – тихо спрашиваю я.
Он качает головой.
– На праздники я еще приезжал к ним, но это было трудно. Они не отпускают Эмму. И я не мог перестать задаваться вопросом, почему я так легко сдался. На прошлое Рождество я не выдержал: высказал им все, что накопилось за эти годы. И этого оказалось слишком много. Я не горжусь этим, но все равно было приятно наконец избавиться от этих мыслей и смириться с последствиями. Ожидаемый конец.
– С тех пор ты их больше не видел?
– Нет, и я как правило не подхожу к телефону. Если, конечно, определенная личность не заставляет меня напрасно ждать, из-за чего я теряю контроль над своими чувствами, – он морщится и убирает прядь волос мне за ухо.
– Я рассказываю тебе об этом не потому, что мне нужна трагическая история, чтобы уломать тебя. Для этого достаточно моих умопомрачительных качеств любовника, – Эштон подмигивает и целует меня, а затем откидывается назад и смотрит в потолок. – Но я хотел бы, чтобы ты поняла, почему я был так зол. Я действительно могу стать дивой, когда дело доходит до того, чтобы играть второстепенную роль.
Я должна рассказать ему о Бене. Об обязательствах, от которых я не могу освободиться и которые автоматически понижают его до второго места, но страх сжимает мне горло. Что, если в этом случае он проведет черту так же последовательно, как и в случае с семьей?