— О миссис Верлен, я… ужасно боюсь.
— Чего? — спросила я.
Она закусила губы.
— Завтра вечером… Я должна быть гостеприимной хозяйкой, а я до ужаса боюсь этих людей. Я не могу их встречать.
— Да что же в них такого страшного? Они просто гости.
— Но я даже не знаю, что сказать. Как бы я хотела не ходить туда. — Она посмотрела на меня с надеждой, словно умоляя придумать оправдание для ее отсутствия.
— Вы привыкнете к этой роли. Бессмысленно пытаться избегать ее в этот раз. В следующий раз вам все равно придется встречать гостей. Уверена, со временем вы даже сочтете эту обязанность приятной.
— Я подумала, может, вы… могли бы… заменить меня.
Я была поражена.
— Но я даже не собираюсь оставаться на ужин, а просто спущусь, чтобы поиграть для гостей.
— Вы бы сделали все гораздо лучше меня.
— Благодарю вас, но я ведь не хозяйка дома, а просто работаю здесь.
— Я думала, может быть, вы поговорите с Нэйпиром.
— И предложу ему себя на ваше место? Вы и сами понимаете, что это невозможно.
— Да, понимаю, — сказала Эдит. — О, надеюсь, мне станет лучше. Но он бы послушал вас.
— Уж если кому и говорить с вашим мужем, то лучше вас самой никто этого не сделает.
— Нет, — сказала Эдит, прикрыв глаза рукой, и добавила: — Вас он, по крайней мере, замечает, миссис Верлен, а он замечает немногих.
Я рассмеялась, но меня охватило сильнейшее беспокойство. Он интересуется мной. Почему?
Я сказала резко:
— Сейчас вы должны встать и как следует погулять. Перестаньте нервничать. Когда все закончится, еще удивитесь, что так волновались по пустяковому поводу.
Эдит опустила руки и горестно смотрела на меня.
Какой же она все-таки ребенок! Но мои слова произвели на нее впечатление.
— Я постараюсь, — сказала она.
Как тихо в большом зале! На помосте стоял рояль. Из теплиц сюда должны принести корзины с цветами. Наверное, тюльпаны и гвоздики. Кресла уже расставлены. Похоже на концертный зал… очень своеобразный, с рыцарскими доспехами, стоящими у лестницы, с оружием, развешанным на стенах, — вооружением семейств Стейси, Нэйпиров и Бомонов вперемежку.
Я буду сидеть там, в своем бордовом бархатном платье, такая же, как в тот роковой вечер.
Нет, другая. На этот раз я буду не среди публики, а там, на сцене.
Я поднялась на помост, села за рояль. Не нужно думать о Пьетро. Пьетро умер. Если бы он находился там, среди публики, я наверняка боялась бы сбиться и заслужить его насмешку. Я сознавала бы, что он здесь, прислушивается и ловит каждую фальшивую ноту, каждый неуверенный звук, и чувствовала бы, что хоть он и беспокоится за меня, а все же надеется, что мое исполнение будет хуже его.