Его наконец отпустили, и он подсел к физику на диван.
— Замучили они вас? — подвинувшись, спросил Сафар Бекиевич. — О, посмотрите, теперь взялись за Нахушева, пропала наша «Маруся».
— Ну, он в грязь лицом не ударит, — сказал Ларионов. — Видите, как отплясывает с Карежевой.
— Молодежь… — философски заметил физик. — Да, вы поздравили Эмилию Львовну?
— С чем?
— Она, это самое, вышла замуж за Болбата. Пока неофициально, но все уже знают.
— Так, может, неудобно поздравлять?
— Удобно, удобно. Она так и расцветает, когда ей говорят об этом.
— Ну что ж, дай бог им счастья. Жизнь у нее, должно быть, была не очень веселая… обязательно поздравлю. Кстати, наверно, нужно нам что-нибудь придумать… молодым на презент…
— Семен Семенович уже поручил Лиде. В зарплату соберем. Свадьба у них, по-моему, в следующий вторник.
— Отчего ж не в субботу или воскресенье?
— Болбат разведенный, а разведенных регистрируют в будни.
— Ах, вот оно что. Я и не знал.
Мимо них прошла Ираида Ильинична и села в стороне, у окна. Она заметно сдала: в уголках глаз прорезалась мелкая паутинка морщин, прежняя властность, уверенность в движениях сменились непривычной для всех замкнутой сосредоточенностью, как будто она ступила на тонкий ненадежный лед и каждый шаг обязывал ее к осторожности.
Евгений Константинович встал.
— Куда вы?
— Я сейчас.
Он однажды уже пытался поговорить с Макуниной после того шумного собрания, но разговор не состоялся: Ираида Ильинична была подчеркнуто официальна.
Сегодня ему казалось несправедливым, если кому-то будет здесь плохо, среди раскрасневшихся молодых лиц, среди музыки и праздничной суеты.
В нем самом, как всегда, в день выпуска, плескалось и будоражило его хмельное воспламеняющее ощущение подъема, чуть приправленное светлой грустью предстоящего расставания с теми, кого он успел полюбить, и у него не укладывалось в голове, как можно чувствовать сегодня что-либо другое.
— Ираида Ильинична, вы позволите сесть рядом с вами?
— Пожалуйста.
Голос у нее был тусклый, отчужденный.
Ларионов сел.
— Улетают наши птенцы, — сказал он банальную фразу и, подосадовав на себя за нее, тут же исправился: — Простите за тривиальность. Я не за тем подошел. Я хочу, чтобы вы не держали на меня зла… что было, то было…
Евгений Константинович встретил ее неприязненный, внезапно ожесточившийся взгляд и замолчал.
— Вы… смеете еще говорить? Разрушили, растоптали все, что я создавала годами… Даже поссорили меня с дочерью, она… — Макунина подняла подбородок. — Одним словом, оставьте меня в покое.
— Зря вы так, Ираида Ильинична, — миролюбиво заметил он. — Поверьте, не во мне дело…