И тогда он спросил Киру, не может ли он временно переселиться к ней…
Она позволила, не посмела отказать, так как он был ее единственной надеждой.
Почти две недели он провел в очаровательной розовой комнате с манекеном в широкополой шляпе в углу. В тишине, в благодати.
Он помнит, как они ужинали… То есть ужинал в основном он, ел жареную картошку и котлеты, а она пила чай, и они разговаривали. Она покупала ему пиво, и он чувствовал себя альфонсом, потому что на тот момент сидел на мели. Он спросил себя, а не хотел бы он снова, вот так, долгими вечерами, неторопливо ужинать, а рядом она?
– Козел ты, Олежка, – сказал тогда Жорик.
Да и теперь повторяет время от времени. Такая женщина!
В самом дурном расположении духа возвращался Монах домой. Опирался на палку и хромал больше обычного. Он был недоволен собой, не умея ответить себе на вопрос: «Жалеешь, козел?»
Сожаления нахлынули лавиной…
Дома он улегся на диван и уставился в потолок. Он слышал ее голос и ее смех, он держал в своей ручище ее руку.
Она сказала, что у нее все хорошо, она смеялась и шутила, а глаза были печальными.
Он попытался вспомнить, что рассказывал о ее муже Жорик, но не вспомнил. Можно, конечно, расспросить Анжелику… А толку?
Увести ее, а что дальше? Ты уверен, что ты тот, кто ей нужен? Тип, вечно ищущий приключений на пятую точку? Ты уверен, что готов завести ребенка… если еще не поздно для них обоих? Катать колясочку по парку? Сказать прощай пампасам и горам? Готов? Только честно. Ну?
Ответа у него было…
Разгадка убийства Яника Реброва потеряла для него всякий смысл и отодвинулась куда-то очень далеко. Убийство Реброва, убийство Анфисы, убийство Марата…
«Не хочу», – сказал себе Монах и закрыл глаза…
Разбудил его звонок телефона. За окнами была уже ночь.
На экране высветились зловещие цифры: один, два и два ноля. Полночь! Время всякой нечисти.
Звонил журналист Добродеев.
– Ну? – недовольно сказал Монах в ответ на жизнерадостное: «Добрый вечер!»
– Я тебя не разбудил? – озаботился Добродеев.
Монах оставил вопрос без ответа.
– Послушай, Христофорыч, я тут подумал, как-то неудобно получается с майором… Ты был прав, надо сказать ему про Марата, сами они никогда не додумаются и не заметят. Образование не то. А как сказать, чтобы не спалиться? Я себе всю голову сломал.
– Охота тебе дурью маяться, – проворчал Монах. – Проще пареной репы.
– В смысле?
– Кто я по-твоему? – спросил Монах.
– Ты?
– Я! Кто я?
– В каком смысле?
– В эзотерическом! Я волхв, Лео, и ты прекрасно об этом знаешь. Волхв!
– И что? – спросил после паузы Добродеев.