…Он опомнился, когда за окном уже наступило утро. Поколебался, сделать ли кофе или прилечь на минутку, выпрямить спину?
Выбрал второе, упал на диван и уснул сном праведника. И снился ему сон…
Обычно Монах не помнит снов, даже вещих, что позволяет ему утверждать, что он их видит. Ведь, если не помнишь, можно сказать, что снилось что угодно.
Снился ему гот с ирокезом, весь в черном, с серебряной цепью на груди. Он стоял перед холстом, в руке его была кисть. Он писал картину. Отпрыгивал назад, приближался, откидывал голову и щурился. Потом принимался ляпать кистью по холсту, пачкая его черной краской.
На картине смутно проступала фигура человека в странной позе – вздернутые выше головы ноги, разбросанные руки. На голову его был надет красный шутовской колпак – единственное яркое пятно на картине. Художник прыгал вокруг картины, словно танцевал. Монах наблюдал сцену откуда-то сбоку. Вдруг гот повернулся к нему, осклабился в мерзкой улыбке и подмигнул.
Это было до того неприятно, что Монах проснулся с испариной на спине. У этого типа была физиономия Черного властелина Эрика. Того, кто чуть не убил Монаха в спальне собственной бабушки.
Чтобы прогнать остатки сонной одури, Монах принял душ и сварил кофе. Поставил чашку на письменный стол и погрузился в Сеть.
Личной странички у Димы Щуки не было. На сайте галереи Артура Ондрика «Ветка падуба» его тоже не было. Его нигде не было.
Не стоит внимания?
Монах всерьез заинтересовался спившимся художником, которому Ребров разбил лицо и не заплатил. Творческая личность, ненавидевшая Реброва и, несомненно, знавшая картину «Смерть Марата».
Монах верил в знаки. То есть как верил… Не то чтобы верил… Скорее, полагался на совпадения, которые работают знаками.
Имя художника всплыло как-то удивительно кстати, а потому неплохо бы познакомиться с ним поближе.
В полдень позвонил Добродеев и сообщил восторженно, что Речицкого выпустили из тюрьмы, и теперь он и Рыдаев приглашают их обоих в «Белую сову» на ленч.
– Встречаемся в два, просьба не опаздывать, потому что Володя немедленно убывает в свою конюшню, не хочет досужего любопытства и не хочет никого видеть, кроме нас.
– Буду, – кратко ответил Монах, испытывавший странную пустоту в желудке и как раз вспоминавший, что есть в холодильнике.
Ничего интересного там не было, кроме пары бутылок пива и коробочки сардин. А в «Белой сове» прекрасная кухня. Везет, однако.
Мэтр Рыдаев был доволен, что бросалось в глаза.
Речицкий был сосредоточен и молчалив.
– Лосось под белым соусом, очень рекомендую! – сказал мэтр. – И шардоне. Отметим успех в узком кругу, так сказать. Дело развалилось, они ничего не смогли доказать. Мне сказали, что будут копать дальше, вызывают на допрос всех знакомых дам Реброва, показывают фотографии, выспрашивают об интимных услугах… Пытаются выяснить, кто мог хотеть смерти Анфисы. Перетряхивают ее подруг и коллег. Зацепили даже парочку предпринимателей. Словом, скандалец назревает приличный. Надеюсь, на нас они ничего не накопают. Но даже если накопают, доказательная база ничтожна. На записи отсутствует главное, и мы легко отобьемся. Хуже, что история с записью просочилась наружу, и пошли гулять слухи про подпольный притон и убийства. Сюда приплетают убийства Реброва и Анфисы. Говорят, что Реброва убила Анфиса из ревности. Словом, на публику вытряхиваются тонны грязного белья. Замешаны уважаемые граждане. Но ДНК в квартире Реброва не ее, к сожалению. Вся эта возня – ничего, это не страшно. Очередной мыльный пузырь, неделя-другая, и он сдуется. А Володя пока посидит с лошадками, успокоится и придет в себя.