– Кажется, у Анфисы ребенок, – сказал Добродеев. – Что с ним?
– У нее девочка четырех лет. С мужем они развелись два года назад. Ребенок теперь у него. Кстати, – вспомнил мэтр, – повторный анализ крови Реброва выявил слабое наличие какого-то токсина. Более того, судмед предполагает, что Ребров умер еще до вскрытия вен в результате большого количества виски и неустановленного препарата. Вены ему порезали, когда он был уже мертв. Возникает вопрос: зачем?
– Мы с Христофорычем уже это обсуждали, – солидно сообщил Добродеев. – Убийце нужно было яркое шоу. Кроме того… – Добродеев собирался рассказать про картину, найденную в квартире у Реброва, но внезапно замолчал и сделал вид, что закашлялся. Незаметно потер колено, которое пнул Монах.
– Кроме того, – подхватил Монах, – мы побывали по адресу Космонавтов, три и познакомились с жильцами. Они купили квартиру четыре года назад у соседа-моряка, тот вспомнил, что мама действительно пустила в свою квартиру жиличку, студентку, кажется, ее звали Ляля, а сама переселилась к сыну этажом выше. Девушка внезапно уехала, даже не попрощавшись, а деньги оставила на столе.
– Я думаю, майор тоже доберется до квартиры, ничего страшного, – сказал мэтр Рыдаев. – Сцены убийства нет! Ее просто не существует. А это главная улика.
Речицкий шевельнулся, и Рыдаев сказал поспешно:
– Хватит о делах, господа! Позвольте поднять этот бокал за успех! Жизнь продолжается.
Они выпили.
– Прекрасная рыба! – с энтузиазмом воскликнул мэтр Рыдаев. – Никто не готовит лосося лучше. Я предлагал Володе купить ресторанчик и переманить их шеф-повара. А какая у них баранина! В следующий раз закажем баранину с овощами. «Прадо» славится своей кухней, особенно тушенной в красном вине бараниной, но здесь, доложу вам, ничуть не хуже.
Речицкий молчал. Молчали Монах и Добродеев. Мэтр Рыдаев старался за четверых, было видно, что ему хочется расшевелить Речицкого, хранящего каменное молчание.
Добродеев стал расспрашивать о баранине, хотя терпеть ее не мог. Ему также хотелось развеять тяжкую атмосферу собрания.
– Мне попалась картина некоего Димы Щуки, совершенно случайно, – вдруг сказал Монах. Ему хотелось узнать побольше о художнике-неудачнике, и он рассудил, что от его вранья никому не будет ни холодно, ни жарко. – Очень недурной пейзажик. Знакомы с ним?
– Я его помню, – сказал Речицкий хрипло. – Художник-оформитель.
– Мне рассказали, что Ребров подрался с ним. Я не поверил, Ребров производил впечатление приятного и интеллигентного человека, не думаю, что он мог побить кому-нибудь морду…