, с. 177].
Это пример блестящей риторики. Рассуждения автора в ритмическом движении, отталкиваясь от простейшего факта научного наблюдения, преобразуются в неотступное и преследующее осознание скрытого источника власти.
За термином «Взгляд» (le regard), введенным Сартром и Мерло-Понти для обозначения самого мощного откровения инаковости Другого, скрывается большое подозрение. Таким же подозрением в приличиях и пристойности наполнены страницы «Бытия и ничто». Оно призывает нас не обманываться, не верить тому, что можно чего-то желать или добиваться не ради власти. И все же, когда умирающий в 1984 г. от СПИДа Фуко был переведен в Сальпетриер – больницу, где некогда располагалась лечебница для умалишенных, о которой он с такой злобой писал в «Истории безумия в классическую эпоху», – это делалось для того, чтобы скрыть его от общественного Взгляда и предоставить ему необходимое в последние дни участие, которое он 20 годами ранее отрицал как одну из масок буржуазной власти.
Следующий шаг в поисках замаскированной власти Фуко делает в своей самой выдающейся книге – «Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы» [Foucault, 1977; Фуко, 1999][57]. Естественно, почти одновременное становление тюремной системы, больницы и сумасшедшего дома не проходит незамеченным у полного подозрений изобразителя буржуазии. Вначале Фуко в какой-то мере убедительно анализирует переход от показательных наказаний Европы эпохи Возрождения к системе физической изоляции. То, что первые называются «классическими», а вторая «буржуазной», не представляет большого интереса. Но несомненным открытием является взгляд на более раннюю систему как на воплощающую своего рода телесный язык преступления. Цель пытки заключалась в том, чтобы воспроизвести преступление на теле осужденного живым языком боли и тем самым сделать зло доступным взору. Фуко противопоставляет этому тюремную систему. По его мнению, она основана на юридической концепции прав личности, и наказание при ней носит характер потери прав. Нет другого законного способа, которым можно заставить страдать контрактирующего индивидуалиста. И даже смертная казнь при новом, тюремном режиме носит абстрактный юридический характер:
Гильотина отнимает жизнь, почти не касаясь тела, подобно тому как тюрьма лишает свободы, а наложение штрафа забирает часть имущества. Она задумана таким образом, чтобы обеспечить применение закона не столько к реальному телу, способному испытывать боль, сколько к юридическому лицу, обладающему помимо других прав правом на жизнь. Она должна обладать абстрактностью самого закона [Foucault, 1977, p. 13; Фуко, 1999, c. 21].