– Шин-сан, – сказал Второй Бутон, – вы позорите нашего хозяина. И его будущую невесту.
– Ну что вы, Второй Бутон, мы не хотели никого оскорбить. – Шу поклонился. – Особенно Первую дочь.
– Возможно, у нас, на западе, просто другие правила, – сказал Шин. – Если бы наша охрана из Элиты спокойно смотрела, как подросток гасит нас как свечи, ни один из них не остался бы в живых – все бы вскрыли себе животы крестообразным ударом…
Даймё Харука барабанил пальцами по рукояти чейн-катаны.
– Шин-сан…
– Благородный даймё Шин совершенно прав, – холодно и жестко произнес Хиро.
Близнецы даймё клана Феникса медленно моргнули.
– Вы согласны? – спросил Шу.
Хиро кивнул.
– Каждый из этих людей – все мужчины, которые носили золотые дзин-хаори во время убийства Йоритомо, покрыли себя невыносимым позором. Как и я. Но, чтобы восстановить честь рода Казумицу, мы решили вынести невыносимое.
Хиро протянул руку и расстегнул шлем, закрывавший его лицо. Когда он снял его, толпа ахнула и с ужасом уставилась на своего господина. Рука Мичи нашла ладонь Ичизо и крепко сжала ее.
Даймё измазал свое лицо пеплом.
Плотная белая пелена покрыла его черты, прилипла к ресницам, превратив его в труп перед преданием огню. Он впился взглядом в собравшихся даймё, когда его Элита сняла шлемы, открыв лица – такие же белые, покрытые пеплом, как и у их господина. Мичи почувствовала в животе холодный страх перед святотатством – инстинктивное отвращение к извращению традиционных похоронных обрядов.
– Достопочтенный даймё, – проворчал Харука. – Что это значит?
– О чем вы говорите, Харука-сан?
– Покрыть лица живых людей пеплом – значит навлечь на себя величайшее несчастье, – ответил предводитель клана Дракона. – Это обряд для мертвых. Он несет смерть тем, кто отмечен пеплом.
– Но мы мертвы.
– Даймё?
– Все самураи Элиты Казумицу опозорили себя, позволив погибнуть своему сёгуну. Как сказали наши благородные кузены Феникса, нам надо было совершить сеппуку. Но сначала мы должны направить свои клинки на казнь той, что низложила благородного Йоритомо.
Он смотрел на лордов других кланов, и ядовитый ветер трепал волосы вокруг его пепельного лица.
– Поэтому мы отправили наши души Энма-о. Сожгли наши дары Судье всех адов – деревянные монеты и благовония, – умолили его справедливо взвесить нас и посыпали лица оставшимся пеплом. Как делают со всеми мертвецами. Мы – сикабанэ. – Его глаза казались темно-нефритовыми на фоне пепельно-белого цвета. – Мы – ходячие мертвецы.
Мичи смотрела, как лорды кланов неуверенно переглянулись. Возможно, даже со страхом. Вся претенциозность их величественного выхода исчезла, осыпалась под этим горящим нефритовым взглядом.