— Перелет! — недовольно бросил полковник. — Исправить дистанцию…
— Не стоит, — покачал головой Михаил Дмитриевич. — Видите, как удирают?
— Если вражеские наездники прятались за этим холмом, — с надеждой в голосе предположил артиллерист, — их там знатно покрошило.
— Как знать, — пожал плечами генерал. — Впрочем, насчет ваших молодцов, любезный Антон Игнатьевич, я слишком спокоен, чтобы настаивать на способах употребления в бою. Скажу лишь, чтобы артиллерия сосредотачивала сильный огонь и в соответствующий момент выбирала снаряд. Последнее особенно важно в здешней местности, где глинобитные стенки строений делают картечные выстрелы недействительными. Также, советовал бы, чтобы офицеры полевой батареи держали в известности моряков об исправлении дистанции. И вообще, помогали бы им в этом отношении, зная, что действие митральез по заранее измеренным дистанциям является неодолимым.[14]
— Слушаюсь!
Бой постепенно разгорался. Скоро все пространство вокруг русского отряда было заполнено туркменскими всадниками, пытающимися оттеснить своего врага к горам, не давая подойти к цитадели. Тот тут, то там слышалась трескотня одиночных выстрелов, время от времени прерываемая винтовочными или орудийными залпами. Главные события происходили, конечно же, в авангарде, на который текинцы особенно наседали, но и в арьергарде скучать никому не приходилось.
Перед боем Шеман хотел было оставить Будищева с одной из митральез в Егиан-Батыр-кале, но наткнувшись на выразительный взгляд кондуктора передумал, и заменил его на Майера. Так что теперь Дмитрий шел с батареей, внимательно следя за кружащимися вокруг кочевниками. Рядом с ним все время крутился Шматов с готовым к бою «Шарпсом», но пока до винтовки очередь не дошла.
— Снять с передка, — внезапно скомандовал он матросам.
Приказ был исполнен мгновенно, после чего Будищев сам встал за пулемет.
— Дистанция?
— Двести саженей.
— Врешь! — с досадой отозвался Дмитрий, нажимая на гашетку.
Расстояние и впрямь оказалось несколько меньше, но, сделав пару коротких очередей, он пристрелялся и обрушил на одно из скоплений текинцев свинцовый ливень. Попавшие под обстрел всадники один за другим валились на землю. Раненые лошади в испуге взвивались на дыбы, выбрасывая из седел не ожидавших от них подобной подлости седоков. Но самое главное, никто не мог понять, что за напасть свалилась на их головы. Это не было похоже ни на артиллерию, ни на стрельбу из винтовок, с действием которых они были знакомы. Нет, это было что-то совершенно непривычное и оттого пугающее в своей безжалостности.