— Вот уж не уверен. — Я отставил свой бокал на столик.
— Почему?
— Потому что, скорее всего, уже поздно. Мы уже не те, кем когда-то были.
— Если ты так настроен, зачем ехать?
— Потому что хочу знать.
— Что знать?
— Куда ведет другая дорога, та, которую мы не выбрали. И возможно ли жить счастливо, когда рядом с тобой все время маячит чужая могильная плита.
— Не понимаю, о чем ты, но разве ты так живешь?
Я задумался.
— Погоди, я сейчас тебе кое-что покажу, — сказал я.
Я принес из спальни медвежонка и фотографию, где мы с Фердинандом.
— Очень мило, — сказала она, — а что это за малыш?
— Это сын… — Я вздохнул поглубже, чтобы не ошибиться. — …сын Джулиана Шмида.
— Ну разумеется! — воскликнула она.
— То есть ты видишь сходство?
— Нет, но я зато шапку вижу.
— Шапку?
Она показала на бело-синюю шапку на мальчугане.
— Цвета клуба. И прямоугольник. Эмблема Гамбургского футбольного клуба. Мы с Джулианом за него болеем.
Я кивнул. В голову мне закралось вдруг подозрение, но я его прогнал. И подумал, что Франц, скорее всего, сменил зеппелиновский рингтон на что-нибудь помелодичнее и помягче, не выдающее его. Ведь прежде он уже выбросил свою разноцветную шапку, облачился в одежду брата и постоянно, каждый день лжет всем вокруг. Я на такое не способен. Нет, не нравственные муки тому виной — просто у меня нет ни таланта, ни сил на это. Если я поеду в Париж, то мне придется рассказать Моник обо всем, что произошло в Скалистом краю.
Я проводил Викторию до отеля — она уезжала рано утром — и пошел домой. Англичанин назвал бы Афины городом, к которому надо привыкнуть. Но я все равно решил пройтись по районам, менее роскошным, чем Колонаки, потому что понимал, что не усну.
Возможно, Моник о чем-то подозревала. Возможно, когда в тепле салона крем начал источать особенно сильный запах, Моник не просто так упомянула пятно у меня на брюках, а с умыслом. Она знала, она тоже знала, что в какой-то степени виновата и что здесь наши дороги разойдутся.
Но сейчас, на закате жизни, мы, возможно, отыщем дорогу обратно, к той развилке, где расстались. Сейчас — если мы хотим, если у нас хватит смелости — мы могли бы пройти по другой дороге. Я убийца. Но срок свой я отбыл, разве нет? Я позволил Францу обрести счастье. Хватит ли у меня сил позволить то же самое себе самому?
На какой-то незнакомой улице — кажется, тут я еще не бывал — из-за угла выбежала бездомная собака. Не глядя по сторонам, она деловито перебежала через дорогу, словно почуяв что-то.