— Почему? — прошептала Яна, не обращая внимания на катящиеся по лицу слезы. — Почему вы это делаете? Это все из-за тех слов, что вы сказали мне там, в гардеробной? Верно? Все из-за того, что я вам ответила?
Устав втягивать живот и перестав понимать логику происходящего, Илья сел на диван, пытаясь догадаться, к чему именно клонит вдова Фильченко.
— Этот человек, — голос Яны взлетел из шепота почти до крика одновременно со взмахом правой руки, обличительно указывающей на Лунина, — сказал, что хотел бы ночью посетить мою спальню, и все, что я сделала, — это отказала ему в его похоти. И теперь из-за этого в один миг я сделалась убийцей своего мужа? Но так же нельзя! Так нельзя!
— Знаете, Илья Олегович, — голос Владимира перекрыл наполнивший кабинет возмущенный гул, — я, конечно, Яне в заступники особо не рвусь, к тому же вся эта история с любовницей и возможным разводом и впрямь наводит на размышления. Но Бурматов, зачем ему это нужно? У вас же нет ни мотивов, ни доказательств. А если вы не можете доказать одно, то не сможете доказать и все остальное.
— Вам все мотивов мало, — разочарованно вздохнул Лунин и махнул рукой в угол кабинета, — вот вам и мотив, и доказательство.
Взгляды присутствующих устремились в направлении, на которое указывала рука Ильи, но вскоре вновь, уже совершенно разочарованные, вернулись к Лунину.
— Здесь же нет ничего, пустая стена, — выразил Владимир единодушное возмущение, — вы бы уж тогда в окно ткнули. Там хоть деревья.
— Пустая стена с пустой доской, — поправил Лунин. — Хотя, помнится, мне кто-то из вас рассказывал, что на ней Игорь Владимирович записывал имена своих должников. Странно, куда же они все подевались? А суммы, кто-нибудь знает, какие там были суммы?
В кабинете вновь стало тихо, все удивленно рассматривали черную грифельную доску, под которой на деревянной полке лежал кусок белого мела. Тишина была бы абсолютной, если бы не чьи-то постепенно приближающиеся шаги. Повернув голову, Илья увидел появившегося в дверном проеме Хованского, а затем за его плечом блеснула лысина Изотова. Дмитрий Романович о чем-то спросил растерянно уставившегося на него Зубарева, выслушав ответ, кивнул и остался стоять у входа, скрестив на груди руки.
— Странным образом все записи куда-то исчезли, — совладав с эмоциями, продолжил Лунин, — и они исчезли бы безвозвратно, если бы не странное желание Игоря Владимировича сфотографироваться со всеми вами в день торжества прямо в этом кабинете. Конечно, в том, чтобы фотографироваться с родственниками, нет ничего необычного, но с учетом всего того, что за последние дни нам стало известно, желание это выглядит несколько удивительным. Скорее всего, оно объяснялось стремлением произвести впечатление на всех присутствующих, но сейчас это уже не важно.