– Я попробую открыть дверь, – прошептала Вин.
– Нет, не надо! Мы же решили, что просто посмотрим! – сказала Френсис.
– Ну во дворе же нет никаких призраков. Как мы их увидим?
– Пожалуйста, не надо, Вин, – попросила Френсис.
Она старалась не смотреть в пустые глазницы окон, боясь там что-нибудь увидеть.
– Пойдем отсюда. Мне здесь не нравится.
– Я просто проверю, заперта ли дверь, только и всего, – сказала Вин.
Она на цыпочках подошла к двери, повернула ручку и толкнула ее.
Когда дверь со скрипом открылась, у Френсис от страха свело желудок. Вин охнула и замерла, словно произошло что-то страшное; и в тот же миг Френсис увидела его: бледное лицо, измазанное кровью, с широко раскрытыми глазами и синюшными кругами под ними. Он возник из ниоткуда в маленьком грязном окошке рядом с дверью, и Френсис показалось, что сердце ее сейчас остановится. Вин в нерешительности повернулась к ней, и тут же обе они заметили какое-то движение внутри: тощая фигура, быстрые шаркающие шаги.
Вин с визгом бросилась обратно к ограде и начала карабкаться по плющу. Френсис хотела последовать за ней, но ее тело вдруг стало непослушным и вялым, а ноги словно налились свинцом. Ей все же удалось перебраться через ограду, и все время казалось, что призрак вот-вот затянет ее обратно. Спотыкаясь, она последовала за Вин через кладбище. Они бежали по Холлоуэй до тех пор, пока у них окончательно не сбилось дыхание, а потом, пытаясь отдышаться, стояли в тени большого пивоваренного завода в Беар-Флэт. Френсис заметила, что обмочила трусики, и ее затошнило от стыда. Вин выглядела виноватой.
– Не волнуйся, – сказала она. – Мы подождем здесь, пока они высохнут. Я никому ничего не скажу.
Будто это было самое худшее из того, что произошло.
Призраки приходили к Френсис во сне всю оставшуюся неделю: они набрасывались на нее из-за дверей и надгробий, а однажды даже из-под ее парты в школе. Она просыпалась, кричала, звала отца, который, как ей казалось, больше всего знал о таких вещах, но его не было рядом. Его отправили на войну, потому что возраст призывников был увеличен до пятидесяти лет. Мать изо всех сил старалась успокоить дочь, но ей тоже не спалось без мужа, а днем она или вовсе молчала, или была очень немногословной.
– Неужели ты не можешь наконец повзрослеть и перестать ее расстраивать? – прошептал Кит, когда их мать сидела за кухонным столом и плакала. – Ты больше не ребенок. Попробуй для разнообразия подумать о ком-то, кроме себя.
Френсис чувствовала себя уязвленной, потому что, как ни старалась, не могла справиться со своими ночными кошмарами. И она не понимала, почему ее мать всегда теперь выглядела такой расстроенной. Френсис скучала по отцу, но она не боялась за него. В ее глазах он был героем, который вернется с победой, когда война закончится. И случится это очень скоро, все так говорили.