— Едемте, товарищ Русаков.
— Поможете устроиться?
— Целый дом у кого-нибудь оттяпаем, если надо будет, — поднялся Шаповал, возбуждаясь, — только не показенному и не поспецовски лишь бы работать… Вот в чем штука! Возьмите работу и так и этак, чтоб чортиками в глазах завод задвигался. И дневать и ночевать в нем… А квартира и прочее — это будет!
— Так что же, — решил Русаков, — за ребенком и ехать, пока вы еще в Москве, или прежде побывать у вас?
— Ребенок где?
— В Одессе.
— Я пробуду здесь еще дней пять. Возьметесь вы помочь мне тут хлопотать пока?
Шаповал в Электросельстрое добывал материал и мастеров.
Русаков подумал о том, что Узунов ему не откажет в содействии, если это понадобится. Твердо пообещал:
— Возьмусь.
— Вот… Потом вместе поедем в Георгиевск, водворим вас и уначалим на заводе, а оттуда съездите в Одессу. Так ладно будет?
— Хорошо, товарищ Шаповал. Сделаю теперь все, что надумаете вы или партия… Куда хотите и как хотите. С завтрашнего дня к вашим услугам, можете располагать мной.
— «Услугам» — давайте не выражаться так стихо-творно… Вы живете тут же?
— Да.
— Я зайду.
Русаков ушел от Полякова с вспыхнувшей надеждой на будущее. Теперь надо было кончать с Файманом, Калашниковыми, войти в дела Шаповала и быть наготове… Скорее тянись, время!
* * *
Магазин сдан. Пирожники переселены. Дела комендатуры «Централя» переданы Николаю Калашникову.
В первые же дни приезда Шаповала из Электросель-строя выписана командировка инженеру и двум монтерам, направляемым в Георгиевск для производства работы по включению завода на энергию городской станции. Ha-днях инженер и старший монтер будут там. Для Полякова Шаповал взял командировку себе на руки, чтобы ехать одной компанией с ним и Русаковым.
Трое работников — в загородке жесткого, со скрежетом рвущегося вперед полусотместного вагона расположились по плотным, как предбанный гардеробник, нумерованным лазам полок. Первые ночь и день — без особой общительности, а на второй вечер — с развязавшимися языками.
Не может оставаться самим собой Поляков, если он и сам не вытрясет перед каждым из копилки души все, что занимает там сколько-нибудь видное место, и других не заставит кипятиться в азартных спорах.
Поляков той же антрацитной породы, что и Шаповал, только со своими особыми заковыками. Грубое, просоченное испорченной от дурного воздуха кровью лицо, ядовитый бегающий взгляд. Весь сляпан природой, будто она ковыряла таких по сотне в один прием, лишь для счета, только бы сбыть с рук. Но выдумками, необоснованным фантазированием и жаждой мешаться во все — переполнен. Чего и не знает — говорит, лишь бы ошеломить воображение своих слушателей.