- Чего уж там, - бегло осмотрев пациента, Дмитрий грубостью постарался прикрыть беспомощность, - опоздали. Вряд ли помогу чем-нибудь. За попом пошлите...
Исступленный звериный вопль ударился в стены конюшни. Это взвыла жена Ферапонта - круглая сдобная бабочка в платке, повязанном спереди на манер заячьих ушей. Обыкновенно она казалась Волковскому смешной, но отчаяние сделало ее ужасающей и грозной:
- Не хочу за попом! Не дам осиротить наших детушек! Зовите сюда Арину-вдову!
Среди присутствующих пробежал смущенный шепоток:
- Да нешто Аринку? Пожалеешь, гляди!..
- Бога побойся!
- А что мне Бог? - продолжала голосить та, что вот-вот могла стать вдовой. - Чай, не Богу моих детей ростить! Арину зовите! Пусть просит, чего душа пожелает!
Сразу несколько человек отделилось от толпы любопытствующих. Очевидно, пошли звать неведомую Арину.
Волковской, пока суд да дело, продолжал оказывать помощь, в которую сам не слишком верил, однако считал, что, пока больной жив, доктор не имеет права его покинуть. Впрочем, врачебный долг был не единственной причиной его задержки здесь. По совести, он оставался еще и оттого, что очень хотелось взглянуть, что это за Арина такая, которую зовут, когда всякая надежда потеряна.
Стыдясь своего любопытства, он не смотрел на дверь, вообще не поднимал головы, но появление Арины сразу почувствовал по тому, как расступились люди. Не так, как расступались они на прибытие врача... Если Волковскому, продиравшемуся сквозь толпу любопытных односельчан Ферапонта, пришлось их расталкивать, то теперь они расступались сами. Словно боялись даже краем одежды прикоснуться к той, которая двигалась, точно плыла, - высокая, уверенная и сильная. Одета во все черное, точно монахиня в миру. Немолода - на вид уже за тридцать. Лицом нехороша, даже дурна: широкоскулая, смуглая, рябая. Из узких черных прорезей глаз точно рыболовные крючки торчат, взгляд острый, цепляющий.
Едва кинув взгляд на Волковского, Арина отстранила его движением крупной, но не по-крестьянски мягкой, без мозолей, руки. Дмитрий и сам отступил: делать ему, по существу, было уже нечего. Ферапонт лежал, вяло раскинув ноги, покрытый липкой пленкой предсмертного пота, и только прерывистое биение пульса на сонных артериях выдавало, что он еще жив.
Врач предполагал, что Арина станет осматривать больного, и несказанно удивился, что женщина тотчас отвернулась от лежащего на сене мужика.
- Который конь его побил? - деловито спросила она.
Ей указали на стойло, в котором храпела виновница происшествия - сытая и гладкая гнедая.