— Не могу пробить менталкой. Не выходит.
“Тогда брось. Бей боевыми”.
Рахманинов отстреливался из последних сил — “Косы” становились тоньше и слабее.
И в этот момент Грасс рухнула как подкошенная, схватившись руками за голову.
— Черт!
Я бросился к ней, с трудом уворачиваясь от ковровой бомбардировки “Колобками”.
— Миш, беги! — взвыл Коля. — Давай! Мы задержим…
Его голос утонул в грохоте — вражеская команда разметала на щепки очередное укрытие, к которому подбежали наши.
Я бежал так, как не бегал даже по лесу от Матильды. Перед глазами стояло Древо Рода, и я просил у источника больше силы. Добежать. Добраться. Только сейчас понял, что потерял свой флаг. Значит, нужно забрать у Грасс.
Она лежала неподвижно в нескольких шагах от высокой груды камней, сваленных в причудливое подобие альпийской горки. Оброненный цилиндр с флагом валялся возле ее руки.
Я поднял флаг, крпеко его сжал вспотевшими ладонями и прикоснулся к шее байкерши, пытаясь нащупать пульс.
А затем поднял глаза наверх и осел на земле от ужаса.
На груде камней, закинув ногу на ногу, сидел человек с парализованным лицом. Я тряхнул головой, пытаясь согнать наваждение. Не проходило. Проверил “Шлем” — все работало.
— Здравствуй, Михаил, — поприветствовал Радамант. — Вижу, дела у вас не очень?
Я инстинктивно отполз. Но иллюзия не рассеивалась. Да и откуда бы ей взяться, если правилами было запрещено касаться глубинных слоев сознания и памяти?
— Я настоящий, — угадав мои мысли, сказал Радамант и поднялся.
— Что… Что ты здесь забыл?
— О, я здесь не ради тебя. Список у меня длинный. Хотя и для тебя тоже есть испытание. — Радамант кивнул в сторону вышки с флагштоком и криво улыбнулся. — У тебя два варианта: успеть добежать, чтобы повесить флаг и выиграть соревнование, или попытаться помешать мне совершить задуманное.
Может это все-таки были шуточки вражеского менталиста? Может смог каким-то образом обойти запрет? Не полез в глубины сознания, а вытащил мысль с поверхности разума? Ведь я часто вспоминал о Радаманте — мне не давали покоя игры, что он затеял.
— Настоящий я, настоящий, — прочитав мои мысли, сказал косоликий колдун. — Просто меня видишь только ты. Сейчас докажу. Гляди туда.
Он сделал почти незаметный жест, и с его пальцев сорвался крепенький “Колобок” — и втемяшился ровнехонько в незащищенный затылок Горькушина. Боевик взвыл, обернулся ко мне и показал неприличный жест. Но им тут же занялся ревевший от гнева Малыш Рахманинов.
— Ну?
— Ладно. Верю, — я поднялся, отряхнулся и старался держаться максимально спокойно. — Я тебе зачем понадобился?