Резидент кивнул.
— Начнем с того, что многое из того что я скажу — это мои догадки. Оперативным путем многое установить не удалось, нужно полноценное уголовное расследование. Я его провести не могу, я сам в розыске, да и это вышло за рамки того дела, что я вел изначально. Но это единственная непротиворечивая версия произошедшего.
Резидент кивнул.
— Итак, депутат Скупщины и кандидат в президенты Сербии Богдан Жераич. Молодой, харизматичный, вроде как евроориентированный. Но это только на первый взгляд. Родственники у него связаны с организованной преступностью. А сам он — под давним колпаком спецслужб.
…
— Его куратор и одновременно человек, который присматривает за ним от имени тех, кто все это организовал — а это организованное подполье из бывших и действующих сотрудников спецслужб — это Зоран Божаич. Его нормальной биографии мне так и не удалось найти, большинство из того что известно о нем — липа. У него есть свои кураторы — но они и не подозревают, что у Зорана далеко идущие планы. Он и сам метит в премьер-министры или президенты Сербии.
…
— Я не знаю, случайно или нет встретились Богдан Жераич и Аня Никич — или Зоран сначала нашел ее, обработал, а потом подложил под шефа. Важно то, что в какой-то момент Аня стала работать на Зорана, не знаю на идеологии, деньгах или чем ином, как он ее завербовал. Может, подстроил арест, потом вытащил. Важно то, что он и сам ее трахал время от времени. Доказательств у меня нет, но это единственная версия…
…
— Я сам работал опером. Долго. И сам грешен, и много грешен. Агентов — женщин как то надо мотивировать. Это едва ли не лучший способ. Раньше если всплывет — за такое пинка под зад и из органов. Моральное разложение это называлось. Если уж очень нужен — на партийном собрании так вмандюрят! Но это раньше. Нас так учили. А наше поколение — уже творило что хотело.
Я вздохнул.
— Раньше все со смехуечками воспринимали этот бред — парткомы в оперативных подразделениях, проработки по части морального облика — ну бред же. Понятно, что никто этому облику соответствовать не мог. А начальство пользовалось — все кто работал, гарантированно под статьей ходили. А вот теперь я понимаю, как советское государство было тогда право с этим моральным обликом. Понятно, что никто не соответствовал. Но все понимали, что надо. И когда что-то творили, понимали, что не дело делают. И это оберегало от того чтобы нырять в дерьмо с головой. Хоть какие-то рамки — но были. Стыд, в конце концов — был. А сейчас никаких краев нет. Совсем. Все в дерьме по уши как свиньи и считают, что так и надо. Лежат и довольно хрюкают. Ни стыда больше нет, ни совести. Своё не пахнет. Извините, отвлекся…