— Прекрати!
И она наконец замолчала.
* * *
В тот же вечер Оскар заболел. Цвет лица у него поменялся, стал бледно-зеленым. Его трясло, у него начался жар. В легких у него пищало, а дыхание выходило с таким шумом, что я не могла спать. Я лежала в постели, ощущая комок в горле. Время от времени вставала и выглядывала на двор.
Тьма нависла над Виндсэтрой. Обуглившаяся часть, словно дерзко ухмыляясь, поднималась к небу. Луна исчезла за тучами; холодный порыв ветра с запахом дыма залетел через щель в оконной раме. Стоя так, я могла бы поклясться, что ощущала щекой ее дыхание.
Тихий, едва различимый шепот мне на ухо.
«Сигрид, я вернусь. Я вернусь к тебе».
* * *
Они заявились с большой помпой — дядя Маркус и тетя Офелия. Им не терпелось вступить во владение усадьбой. Гораздо меньше их интересовали мы — но ведь есть же няньки…
Поначалу все было как во сне. Вступив в права хозяина, дядя Маркус произвел на территории усадьбы большие преобразования. В конце каждой недели устраивались праздники. Теперь в Виндсэтре царила радостная атмосфера, кипела жизнь.
Меня отправили учиться в школу в деревне. Отпускали гулять по острову. Даже разрешали ездить на материк, хоть и под присмотром няньки. Оскар, страдавший двусторонним воспалением легких, не имел возможности воспользоваться этой свободой, но для меня началась новая удивительная жизнь.
Некоторых изменений я до конца не понимала: почему все служанки стали такие молодые? Куда девалась Эмма и почему ее сменила Хильда, которой самой было шестнадцать? Почему она всегда так нервничала и хихикала в присутствии дяди Маркуса? Иногда я встречала ее среди ночи, разгуливающую в одной ночной рубашке. Часто от нее странно пахло, словно в ее длинные волосы пробралось облако господского табачного дыма.
* * *
Мне было всего одиннадцать, когда Оскар умер от воспаления легких. Он хирел, слабел, и в конце концов его не стало. Его душа покинула этот мир, а во мне осталась пустота.
Тетушка Офелия с важным видом заявила мне, что Оскар улетел в Царство Божие, где теперь играет на арфе с другими ангелами. Мне это казалось ужасной глупостью — Оскар не имел музыкальных наклонностей и нисколько не походил на ангела.
Дядя Маркус придерживался иного мнения, которое он изложил однажды за ужином.
— В нашем семействе фон Бэренстенов всегда было заведено, что слабых и убогих отсортировывали. Таков закон природы. Хотя и странно, что Артур тоже ушел… Но, наверное, Господь порой делает исключения.
Он бросил на меня быстрый взгляд и рассмеялся, увидев, что я чуть не поперхнулась супом.