Подождите… Кажется, из меня не течет? Я снова откидываю одеяло. Ощупываю свои ноги; шерстяные штаны еще влажные, но как будто не стали мокрее. Значит, вода и вправду уже не течет. Я сажусь на постели. Мама с папой не спят, и можно им показать. Сказать папе, что я уже никакой не особый случай.
И тут я слышу шепот в темноте:
– Разве я не заслуживаю ответов, Мае? О чем, бога ради, ты думала?
– Не сейчас, Питер. Уже очень поздно. Я не готова к допросу.
– К допросу? Муж не заслуживает того, чтобы знать, чем занимается жена у него за спиной? Я тебе говорил – и не раз, – не подходи даже близко к воде. И ты взяла с собой Лейду! Что ты сделала с нашей девочкой?
– Я тебя умоляю. Ничего я не делала. Вода течет из нее всю неделю. Ты просто не замечал.
– Ты водила ее к водопаду? Ты не подумала, что ей может стать только хуже?
– Ей надо учиться плавать. Я просто пыталась ее научить.
– И я должен тебе поверить?
– Питер, не надо. Пожалуйста. Ты разбудишь Лейду.
– Просто скажи. Оно того стоило?
– Не понимаю, о чем ты.
– Ты все понимаешь. Что ты наговорила доктору Якобсену? – Мама не отвечает. – Он мне все рассказал. Я просто диву даюсь, как ты могла до такого додуматься, что на тебя вдруг нашло, что ты говоришь чужим людям такие вещи, хотя ты, черт возьми, знаешь, что я пытаюсь тебя защитить. Защитить нашу дочь. А теперь, когда к нам пришел доктор, я даже не знаю, что будет дальше.
– Он пришел по твоему настоянию! Я не просила, чтобы ты звал врача.
– Да, ты не просила… Но твое состояние не оставило мне выбора.
– Мое состояние? Какое мое состояние? Я не истеричка.
– Я имел в виду переохлаждение, но истеричность – хороший диагноз… Якобсен считает, что тебе надо лечь в клинику на обследование.
– А что думаешь ты, муж?
– Я не знаю, что думать… Не знаю, что мне с тобой делать, Маева.
– Я прошу лишь об одном. Если ты меня любишь…
– Ты сама знаешь, как сильно я тебя люблю. Я полюбил тебя с первого взгляда. И в тот день, когда мы поженились, я сказал, что буду любить тебя до конца наших дней…
– Конец уже наступил, Питер. Ты должен поверить мне, или…
– Или что? Ты исчезнешь? Зачахнешь и умрешь? Это все детские сказки.
– В этих сказках больше правды, чем в тех историях об Иисусе, которыми ты забиваешь голову нашей дочери.
– Но Иисус настоящий. Он дает ей надежду…
Мама смеется:
– Надежду? Надежду на что?
– На принятие. На любовь. На то, что в глазах Господа Бога она точно такая же, как все остальные.
– Чушь. Лейда не такая, как все, и в этой деревне ее никогда не примут. Может быть, тебе удобнее этого не замечать, но твоя жена и ребенок – совсем не обычные люди.