Толстая тетка, владелица корзин, озабоченно пододвинула плетенки одну к другой, развела руками, точно перед кем-то оправдываясь:
— Дуже много их стало — военных калик. На всех не наподаешь. У самих ничего нема, самим не хватает. Живем одним днем.
Ее слова слыхали и мальчик, и его слепой отец: допев про широкое море, матрос тихо подбирал на гармошке новый мотив. «Как это, наверное, стыдно и унизительно — просить милостыню, петь на подаяние, — подумал Юрка. — Вот я бы смог — случись такая беда? Вдруг бы и мой отец вернулся с войны инвалидом, не работал, и нам совсем нечего стало есть. Я бы смог быть отцу поводырем? Ну если бы не было другого выхода… Есть у меня на то смелость и выдержка?»
— Помогите, кто сколько может, балтийскому матросу…
Слепой положил руку мальчику на плечо:
— Молчи, Венька. — И опять заиграл.
А Юрка ничего не мог добавить к их скудным грошам в бескозырке: не было в карманах ни копья.
— Нагулялся? — Рядом с Юркой стоял дед Мосей. — Идем до мамки. Готовые ваши билеты. Охвормил.
— Дедушка, дай рубль, — схватил Юрка его за рукав. — Из мамкиных.
— Для чого тебе? Купишь семечек?
— Матросу дам, — шепотом сказал Юрка.
— Матро-о-су? То я и без тебя знаю, що ему надо карбованец дать… Стой! — вдруг отстранил Юрку дед Мосей. — Так то ж никак… Микола — с гармошкой. Мого Ивана, сына, дружок. До войны они в эмтээсе вместе робили. — Он подошел к слепому, вглядываясь в его лицо. — Цэ ты, Микола?
— Я, — отозвался матрос. — А вы хто?
— Черноштан, Иванов батько. Помнишь меня?
— Теперь узнал.
Матрос поставил гармошку на кирпичи, потянулся к Черноштану. Дедова голова, когда они обнялись, только-только достала плеча матроса.
— Отслужил, сынок?
— Отслужил, Мосей Савич… навеки.
— Пробачай, — извинился Черноштан. — Я не про то хотел… Дома давно?
— Недавно. С начала лета.
— Ну и… як оно?
— Сами видите.
— Та понимаю… пробачай. — Дед Мосей стоял в растерянности.
— Венька, — позвал слепой, — ты тут?
— Тут. — Мальчик выбрал копейки из бескозырки, подал ее отцу.
— Твой хлопчик? — спросил дед Мосей. — Похожий на тебя.
— Мой, — сказал матрос. — А с вами хто? Вы чего приехали на станцию?
— Провожаю я. Юрку от, с мамкой. Жили они у нас, у Ивановой Феклы на кватере.
— Беженцы?
— Ага… Мы тут недалечко расположилися. Возле переезда, у садочке. Ходим до нас… Обедали? — учтиво справился дед и понял, что спросил не о том. — Та хоч и обедали — у нас там свежее молочко есть. Мы ж на коровьей тяге добиралися. Приехали и подоили нашу Зорьку… Идемте, Микола.
Матрос помолчал. Ему было стыдно, что отец Ивана, его товарища, увидел их с Венькой здесь, на станции, когда они просили милостыню.