Нам оставалось только с нескрываемой завистью смотреть ему вслед. Мне хотелось побродить по женской лавке в восточном крыле, а Малих наверняка не отказался бы отдохнуть у искусственного озерца во дворе или, на худой конец, заглянуть в мастерскую при лавке и переброситься словечком со знакомым подмастерьем; но пришлось смиренно дожидаться смотрителя, не двигаясь с места.
Архивариус не торопился, шурша свитками то здесь, то там. Размеренный звук его шагов доносился из разных углов архива, и в конце концов я заподозрила, что вредный старик уже просто ходит кругами в надежде, что назойливые посетители уйдут, а уж он потом отчитается уважаемому тайфе, что его посыльные не дождались ответа.
Я переступила с ноги на ногу и из ответной вредности уселась прямо на пол. На мне, конечно, не написано, что я маг, а не бестолковая девица из господского дома, которой и обычный свиток доверить боязно. Но уж просьбу тайфы-то мог бы и уважить!
На моей стороне выступало яростное желание наконец-то вернуться к нормальной жизни, на стороне архивариуса — здравые опасения: случись что, других копий каталожных свитков у гильдии могло и не оказаться. Но кто кого переупрямил бы, выяснить так и не удалось: в игру вступила самая досадная и несправедливая сторона жизни. Почтенный старец стал шаркать неритмично, явно припадая на одну ногу и все замедляясь, — а мягкие тюфяки, на которые можно было бы присесть и отдохнуть, лежали у самого входа в архив. Рядом со мной.
— Вот, — не скрывая досады, сказал архивариус и протянул бережно перевязанные тонкой шелковой нитью свитки — не мне, а Малиху. — Все копии плетений уважаемого Фархана-аги, что есть в гильдейском каталоге.
— Благодарю, — со злорадной улыбкой отозвалась я. — Я оставлю у вас письмо уважаемого Рашеда-тайфы в качестве поручительства за бесценные свитки, почтенный.
Старец спрятал в бороде злой оскал (из чего я заключила, что письмо он мне и так возвращать не собирался), и мы расстались, взаимно недовольные.
Малих, в отличие от давешнего посыльного, нес охапку свитков так осторожно, словно в руках у него была не взрывоопасная зачарованная бумага, а только-только убаюканный младенец. Это несколько замедляло передвижение, и, когда мы выбрались во двор, солнце уже клонилось к закату. Паланкины, к счастью, все еще были на месте — бросать «любимую наложницу» брата под крышей гильдии магов Руа-тайфа все-таки не стала. Едва ли она заботилась обо мне, а не о репутации брата, но я все же прониклась дурацкой благодарностью и поспешила перепрятать бесценные свитки под подушки в своем паланкине.