Я очень беспокоюсь о Верочке, и я не могу смириться с тем, что она так ужасно живет – всю жизнь. Ее условия – антисанитарные – это ужас! Позвони Муромцеву Юрию Влад<имировичу>[33] и от моего имени попроси его приехать посмотреть, как живет Верочка.
Как-то встретит меня Митюля? Как мы далеко сейчас друг от друга. Вернее, как он далек. Я много думаю о Митюше (теперь есть время) и прихожу к выводу, что очень часто неверно к нему подходила, давила на него (безрезультатно), но он все равно чувствовал этот гнет, и м<ожет> б<ыть>, многое, что делал сознательно, делал из протеста. А в общем, запуталась я – не могу понять, где характер, где влияние, где сила, где слабость?
…Сегодня наступила жара: в вагоне душно, всякие запахи, и у меня парализованы мысль, руки, ноги. Неужели в Японии будет жарко? – там ведь влажность – я пропала.
Калинин мне сказал по телефону, что с Баршаем должно решиться положительно <…>. Я рада.
Через б часов – Хабаровск и Митина мордочка.
Обнимаю тебя. Твоя Н. Д.
Чита, 22 августа 1986 г.
Галюша!
Конечно, давно послано приглашение – еще в мае месяце. Второе послано после разговора с Штутгартом. Митя передаст копию.
У нас было чрезвычайно тревожно: +39° у Славочки (одна ночь), острое воспаление почечных лоханок – схватил наш профессор сразу – сильный антибиотик, суровая диета – готовлю все сама и Славе, и Мите, который улетает 31-го, и без него (он с машиной) будет много труднее: всюду нужно будет на такси. Про Москву читаю и слышу ужасные вести, но сама стремлюсь домой. Еще по крайней мере.
Три недели нужно быть здесь, под наблюдением. Жидкость из плевры еще не ушла. Мужественно занимается, даже с +39°. Чудо! Очень беспокоюсь об ученицах, горюю, обнимаю.
Н. Д.
Германия, 29 октября 1987 г.
Галюша родная!
Рассказать тебе, что было и что перенес Славочка и что перечувствовала я – нет сил. 12 дней в реанимации, потом еще 20 часов там же (снова наркоз и что-то исправляли – не сердце, конечно). С 9-го, не считая тех 20 часов, Слава в отдельной палате – безумно слабый, дремлет, сознание не всегда ясное, но с каждым днем все-таки видно улучшение. Вчера и сегодня поднимали с постели и сажали в кресло, но больше 10–15 мин. не выдерживает: головокружение, и почти теряет сознание.
Я с 7 утра и до 10–11 у него, и он недоволен, что ухожу на ночь, но я не выдержала бы, если б осталась, и врачи не разрешают. В отд. палате у него ночное дежурство.
Жизнь в Москве не реальна, все отошло. Есть только он и его состояние.
Исцеление будет долгим и трудным. Операция была сложнейшая: все сосуды больны из-за диабета.