Тэмуджин посмотрел на Хасара. Тот, отводя взгляд, улыбнулся:
– Знаю я это давно, ты уже не раз говорил.
– Для того и повторяю вам, чтобы вы навсегда запомнили это, – сказал Тэмуджин. – И еще раз повторю, чтобы крепко взяли себе в головы: Бортэ ни в чем не виновата и она ничего не может сделать в этом положении. А раз так, нельзя от нее требовать больше того, что она в силах сделать, – это глупо. Мы не можем и отказаться от нее самой, прогнать или отправить к отцу. Это подло – отталкивать своего человека, попавшего в беду. Мы не сделаем этого, потому что мы не глупые и не подлые люди. И поэтому, когда она родит, я приму ее ребенка как собственного сына. И если я, ее муж, принимаю его как своего, то и вы, мои младшие братья, должны поступить так же. Пусть этот ребенок станет для вас родным племянником, так же, как мне родным сыном. И об этом больше не должно быть разговоров. Понятно?
– Понятно! – вразнобой протянули те, удивленно глядя на брата.
– Теперь все ложитесь спать. На рассвете я выезжаю на северную сторону, Хасар и Бэлгутэй поедут со мной. А вы вдвоем останетесь в доме за мужчин, поэтому оденьтесь в лучшие одежды, нацепите серебряные ножи и огнива и ведите себя как взрослые.
– Знамя с собой будем брать? – спросил Хасар.
– Незачем, поедем без знамени. – Тэмуджин, вставая, взглянул на Тэмугэ и положил руку ему на плечо. – А ты больше не плачь, уже не маленький. Чтобы отныне никто не видел твоих слез. А то что люди скажут: младший сын Есугея-нойона уже такой большой, а плачет, как годовалый ребенок… Верно?
– Верно, – сказал тот и с силой вытер последнюю слезу на щеке.
– Ложитесь, – повторил Тэмуджин и вышел из юрты.
Алтан на облавной охоте внимательно присматривался ко всему, что происходило здесь, среди новых для него людей. Просидев все время у костра тобши, вслушиваясь в разговоры нойонов и тысячников, он старался побольше разузнать о том, каково нынешнее положение среди керуленских родов. Тщательно выуживая из услышанного главное, обдумывая их, он исподволь выяснял для себя, у кого сейчас на Керулене больше силы и влияния, кто от кого зависит, кому должен, с кем дружит…
Однако главное внимание он обращал на отношения между Тэмуджином и Джамухой. Пристально следил за ними, за их поведением, за словами и жестами, и по тонким, едва уловимым признакам стал понимать, что у них не все так гладко, как могло казаться со стороны. Приглядевшись, он убедился в одном – в том, что между ними подспудно зреют вражда, соперничество за верховенство.
Вернувшись с облавной охоты, взволнованный своим открытием, он тут же стал обдумывать, как ему лучше воспользоваться создавшимися отношениями между двумя сильнейшими, но все еще юными, не заматеревшими в интригах и ловушках нойонами. Дня два он не выезжал из своего айла, охваченный думами, никого не впускал к себе, ни с кем не разговаривал. Надо было выловить из создавшегося положения наибольшую выгоду. Ясно было, что в конце концов один из двоих выйдет победителем, подчинит или прогонит другого – когда в одном табуне два вожака, иного конца и быть не может. Надо было заранее выбрать, к кому из них пристать с самого начала, и не ошибиться.