* * *
Посреди этого счастья, словно из другой Вселенной, приходит известие о заминированном автомобиле в Омахе. Весь день неуклонно растет число погибших, оно достигло двадцати восьми. И нерожденные близнецы, чья мать была на тридцать шестой неделе беременности, безусловно, заслуживают того, чтобы быть причисленными к числу погибших. Если выпекать пирог скорби, других ингредиентов и не нужно: нерожденные близнецы, ни о чем не подозревающие иностранные студенты, маленькие дети, три поколения одной семьи — все уничтожены в одно мгновение. И, как это ни парадоксально, бомбе все равно: националист ты, унионист[171], стар, млад, продавец, покупатель.
Бомбы уже взрывались рядом со мной. Эти звуки я помню лучше всего. И следом ужасная картина: оглушительный взрыв, затем ошеломляющая тишина, как будто в одно мгновение измеряется ущерб, а затем крики. Два вида криков различаются безошибочно, хотя они и очень похожи: одни от ранения и боли, другие — рыдания от горя. Потери. Сердца, разбитые в один миг.
Есть сильное ощущение, что эта трагедия — последние предсмертные конвульсии Смуты. Что больше нам уже не вынести. Хватит горя. Должен наступить мир. Отвратительно, что подобное совершается в благородном порыве к объединению Ирландии. Как сказал Клайв Льюис, «чтобы быть очень злым и опасным, человеку нужна добродетель».
Настоящая война с терроризмом
BMJ, 6 мая 2004 г.
Моя больница находится недалеко от границы с Ирландской Республикой — буквально камень можно добросить. (Среднего размера камень, шероховатый такой, чтобы не скользил в руке, и кидать нужно из-за плеча. Всему этому можно научиться, если вырос в Ольстере.) Здесь территория особенно сильно пострадала от Смуты. Лишения, безработица и отчаяние составили смертельный коктейль, и, увидев столько разрушенных молодых жизней, я стал убежденным пацифистом. Насилие порождает насилие, а ощущение несправедливости и репрессии — лучшая программа вербовки, о которой может мечтать любая военная организация.
Я слишком мало знаю о войне в Ираке, чтобы мое мнение чего-то стоило. Не помогает и то, что я больше не верю ничему, что читаю. По своему ольстерскому опыту я понял: тот, кто достаточно близок к ситуации, чтобы действительно разбираться в происходящем, — слишком близок к ней, чтобы оставаться объективным; в то же время любой, кто достаточно далек от ситуации, чтобы сохранять объективность, — слишком далек от нее, чтобы разбираться в происходящем. Очень редко можно встретить объективное мнение хорошо информированного человека, но когда с ним все-таки сталкиваешься, его невозможно выделить на фоне остальных — весьма правдоподобно обоснованных, но при этом несовершенных.