Примаков начал разговор в штаб-квартире ЗЕС очень серьёзно, стал излагать наши соображения в отношении архитектуры европейской безопасности и места в ней Западноевропейского союза. Тон ответов Кутилейро Примакову не понравился, ему показалось, что зесовец его просто «отфутболивает». Министр свернул беседу раньше, чем предполагалось. Выйдя на улицу, Евгений Максимович не скрывал своего раздражения: «Кто вообще предложил организовать эту встречу?!» На помощь пришёл мой предшественник в Брюсселе заместитель министра Николай Николаевич Афанасьевский: «Но ведь надо же развивать отношения!»
Кутилейро понял, что разговор не задался и ситуацию надо исправлять. Придя через несколько дней ко мне в резиденцию, он показал текст своего отчёта о встрече с российским министром, направленного Совету ЗЕС. В нём наши предложения о развитии контактов с Союзом подавались в позитивном ключе.
Сдержанность зесовцев в отношениях с нами выражалась и в формате контактов. Дальше периодических встреч посла с генсекретарем дело не шло. От ответа на регулярно ставившийся нами вопрос об организации встречи с Советом союза (то есть с представителями стран-членов) они уклонялись. «Железный аргумент» в наших руках появился, когда мы узнали, что Совет ЗЕС встретился с послом Украины. «Теперь вам деваться некуда», — сказал я генсекретарю, и ему пришлось пойти на искомую встречу со всем «зесовским коллективом».
Сформулировали зесовцы и первое предложение о практическом сотрудничестве. Речь шла о возможности использования российских вертолётов в зесовских операциях. Но тут уже «в дело» вступила наша бюрократия. Ни о чём конкретном договориться не получилось. Но интересно отметить, что, когда через десятилетие уже Европейский союз развернул свою первую миротворческую операцию в Африке, на границе между Чадом и ЦАР, европейцам всё же удалось привлечь к участию в ней российскую вертолётную группу.
Вернёмся к куда более «полноводным» отношениям с НАТО. Примаков и Солана довольно быстро продвинулись в выработке фундаментального документа. Для него было найдено и подходящее название: «Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора» (натовцы не хотели, чтобы документ назывался «договором», поскольку тогда его пришлось бы ратифицировать). Любопытная деталь: украинцы, которые также работали над своим двусторонним документом с альянсом, заявили натовцам: назовите, как хотите, только чтобы не так, как у России. Украинско-натовский документ стал «хартией».