— Погоди, Петер, возьми подушки!
Вздохнув, старик взял одну из протянутых подушек. Затем прижал ее к виску Герхарта вместе с дулом пистолета.
— Выстрел не такой громкий будет, — сказал он.
Подушка прохладная. Вторую Андреа держала за уголки, приставив с другой стороны к голове Герхарта. Она была теплее, как будто на ней только что сидели.
— Слушай сюда, обезьяна, — произнес Штих и, усиливая эффект сказанного, чуть сильнее прижал подушку к щеке Герхарта. — Ты свою роль сыграл. От Петры мы избавимся — а ты нам тогда к чему? Вы двое друг друга страховали. Отлично все было устроено. А зачем ты нам сдался, раз ее не будет?
Держали его крепко, но Герхарт все же умудрился повернуть голову, чтобы посмотреть палачу в глаза.
— Это твой последний шанс, — продолжил старик. — Если сейчас проглотишь таблетки, вечером можешь возвращаться в свое кресло в больнице Святой Урсулы. А если не проглотишь, мы уж придумаем какую-нибудь историю, которая объяснит твое отсутствие. Глотай сейчас же! Считаю до десяти!
С тех пор как Герхарт в последний раз принимал таблетки, прошло уже много часов. Раньше таких долгих перерывов не было. Когда он пару минут назад стоял на четвереньках на полу, терпя удары, он глазел на маленькие белые штучки, рассыпанные под обеденным столом, и в первую очередь его охватило удивление.
Комната как будто вытянулась, во рту не заканчивалась слюна — все время приходилось сглатывать. Возникло забавное ощущение, что тело попеременно то увеличивается, то сжимается. Звук шагов Андреа напоминал топот быка.
Казалось, слова пропустили через громкоговоритель.
Когда старик начал считать до десяти, Герхарт почувствовал, как им овладело упрямство. Ему мешало лицо старика. От него на комнату опускалась тень, вызывая отвращение. От него шел кислый запах, из-за щетины у края бороды вид у него был неопрятный.
На счет «пять» Штих плюнул ему в лицо — никакой реакции. От бешенства кожа у старика стала бесцветной. Изо рта капала слюна. Андреа с тревогой на него смотрела.
— Терпеть не могу шум и грязь! — крикнула она.
Она оказалась в неудобном положении, когда подвинулась — так, чтобы пуля ни в коем случае ее не задела, когда пройдет через голову Герхарта. Она могла бы потерять равновесие от малейшего дуновения ветра.
На счет «семь» Герхарт Пойкерт поднял руку и стер с лица слюну тыльной стороной ладони. Вопли Штиха ни к чему не привели. Чем они тише, тем лучше действовали. Когда старик ласково обнял его за плечи, он нечаянно пробудил то, чему, с точки зрения Герхарта, было сложнее всего сопротивляться.