— Хорошо, Петро Андреевич, договорим потом. Я приеду к вам.
…Они сошли с крыльца райкома, как дети держась за руки, никого не видя и не слыша.
Только на улице Петро спохватился:
— Ты пешком?
— Мне так страшно стало, когда ты ушел. Я собралась и — следом.
— Что это тебе вздумалось! Вот глупышка! Ведь ты совсем еще больна. Вернусь-ка я, попрошу у Лялькевича машину.
— Нет, не надо. Я уже здорова. Теперь нам нечего спешить. Пойдем потихоньку.
И вот они отдыхают. Недалеко от райцентра. Слышно, как на станции пыхтит паровоз. Там, на пристанционном базарчике, они купили у бабы творогу и картофельных лепешек. Пообедали. И так им хорошо!
Петро лежит под обитой ветром шершавой сосной, Саша сидит рядом. Он держит ее руку. Он не выпускал ее руки, пока они шли из райцентра. И теперь не хочет выпускать. Ему, как никогда раньше, необходимо ощущать ее близость, тепло. Это тепло, вершина сосны, качающаяся от ветра, и небо — то бездонная синева, то облака, темные, светлые, — как все это чудесно успокаивает и по-новому поднимает, возвращая ту полноту, ту светлую радость жизни, которая родилась год назад, в День Победы, не оставляла его никогда и так омрачена была сегодня. Старая сосна на опушке хвойного леса не раз поранена топором, ножами мальчишек. На свежей ране-лысине — крупные прозрачные капли смолы. Она крепко пахнет, но это запах жизни, весны.
— Кто б мог подумать — Копыл! Такой вежливый тихоня…
— Вежливый! Подлец — до самой смерти подлец. Я теперь не сомневаюсь, что он-таки выдал партизана.
— Анисимов сказал: «Гоните сегодня же из сельсовета. Чтоб духу его не было!» Да и Лялькевич нас попрекнул: «А вы тоже — лопухи».
— Лопухи и есть. Добренькие. Бобков и ты. Пригрели гадину.
— Черт с ним! Не будем о нем думать. Смотри, какое небо.
Теплый ветер приносит аромат хвои и трав. Петро вдыхает его полной грудью. Закрывает глаза. Саше кажется, что он уснул. Она молчит.
— Ты знаешь, Сашок, я все-таки построю свой мост!
Она отвечает не сразу.
— Я сидела и думала: а может, и в самом деле нам уехать куда-нибудь на стройку?
Он поворачивается к ней. Когда он раньше говорил о совершенно реальном мосте, она возражала: «Поступил в институт — учись. Где еще у тебя будет такая возможность?» А теперь, когда мост превратился в красивую мечту, Саша вдруг так прозаически возвращает его к действительности.
— Нет, теперь я никуда не уеду! От таких людей!
— Этот гад, если он останется, не даст тебе жизни.
— Ну знаешь… Есть райком! Есть партия! Не останется он!
Она вздыхает, чуть крепче сжимая его пальцы.
— Не будь идеалистом.