Эссе Мацишевского Ценцяла расценивает как «разгромную критику» доклада Комиссии Бурденко (pp.248; 337; n.113 p.506). Ей вторит Сэнфорд (p.139). Но оба утверждения лишены оснований.
Трудно вообразить, чтобы Ценцяла и Сэнфорд могли принять «экспертизу» за какую-то критику доклада Комиссии Бурденко, тем более «разгромную». Но сильное желание верить и оставаться верным предвзятой идее – в данном случае «официальной» версии Катыни – способно затуманить разум людей, которые не потеряли бы способность мыслить в остальных случаях. Если чья-то предвзятость диктует, что «официальная» версия должна быть истинной, значит, доклад Комиссии Бурденко не может не быть ложным.
Похоже, что Ценцяла и Сэнфорд намеренно вводят тысячи своих читателей в заблуждение в надежде, что ни один из них не обратится к книге Мацишевского, к публикации в еженедельнике «Политика», к «Катынской драме» на русском или польском языках чтобы проверить точность всех их утверждений. Таким образом, ясным становится вывод, что Ценцяла и Сэнфорд предумышленно выдают ложь за правду.
Но не исключено иное: ослеплённые своими предубеждениями, они замечают только то, что им хочется увидеть, подобно услужливым зевакам из сказки «Новое платье короля». А возможно и то, и другое. Что бы там ни было, их работы – блестящий пример того, как без приверженности к объективности, без стремления к раскрытию правды – независимо от того, чьи предвзятые представления будут порушены – уничтожается любая возможность проведения хорошего научно-исторического исследования.
Письмо Кэтлин Гарриман
Во время работы экспертов Комиссии Бурденко вместе с Авереллом Гарриманом, послом США в СССР, в Катынь приезжала его дочь Кэтлин. 28 января 1943 года она подготовила длинный отчет о своей поездке и отправила его своей сестре Мэри и Памеле Черчилль:
Катынский лес оказался жалкой сосновой рощицей. Работы нам показывал советский врач, высокий и похожий на повара в белом колпаке, белом фартуке и резиновых перчатках. Он с удовольствием показал нам нарезанный польский мозг, аккуратно положенный на обеденную тарелку для осмотра. А затем мы начали экскурсию по каждой из семи могил. Нам предстояло увидеть многие тысячи трупов или частей трупов, все в разной степени разложения, но пахнущие так же отвратительно. (К счастью, я простудилась, поэтому вонь беспокоила меня меньше, чем других.) Некоторые из трупов были выкопаны немцами весной [19]43-го после того, как они впервые представили свою версию этой истории. Они были уложены аккуратными ровными рядами, от шести до восьми тел в глубину. В остальных могилах тела были разбросаны в разные стороны. Всё время, пока мы были там, люди в армейской форме продолжали свою обычную работу. Я почему-то им не завидовала! Самым интересным и самым убедительным доказательством стало то, что каждый из поляков убит одной пулей [выстрелом] сзади в затылок. У некоторых тел руки были связаны за спиной, что типично для немцев. Далее по программе нас отвели в палатки, где проводилась аутопсия. Здесь было жарко, душно и воняло. Производились многочисленные вскрытия, каждое тело тщательно осматривалось, и мы лично были свидетелями нескольких… Я была поражена сохранностью трупов. У большинства ещё сохранились волосы. Я даже смогла распознать их внутренние органы, и у них всё ещё было много красного «твёрдого» мяса на бедрах… Знаете, немцы говорят, что русские убили поляков ещё в [19]40-м, в то время как русские говорят, что поляки не были убиты до осени [19]41-го, так что есть довольно большое расхождение во времени. Хотя немцы вскрыли карманы поляков, некоторые письменные документы они пропустили. Пока я наблюдала, было найдено одно письмо, датированное летом [19]41-го, что представляет собой чертовски хорошее доказательство.