Я пытаюсь ему улыбнуться, но мышцы лица упрямо не желают слушаться.
Я была на могиле Юргена, — отвечаю я просто, не имея желания изобретать отговорки. — Там очень холодно…
Доминик молчит, продолжая смотреть на меня своими необыкновенными глазами.
Я знаю, меня здесь не было, когда все это случилось, — произносит он наконец, — а после мы были не настолько близки, чтобы я мог спрашивать… Но я до сих пор так толком и не знаю, что случилось в тот день на дороге…
В тот вечер, — поправляю его автоматически. — Это было вечером… в ноябре шестнадцатого… дорога тогда заледенела намного сильнее, чем сегодня, и ветер был просто обжигающий…
Послушай, если ты не хочешь об этом говорить…
Я хочу об этом говорить! — выкрикиваю я почти неистово. — Я хочу рассказать тебе, — добавляю уже спокойнее. — Прости…
Ник выглядит несчастным, наверное, не рад, что поднял эту тему, но мне необходимо хоть с кем-то поговорить о случившемся, выплеснуть это из себя, как накопившийся в воспаленной ране гной, и этот мальчик не виноват, что я готова использовать его незнание и искреннюю обеспокоенность, как скальпель.
Иди сюда, — он тянет меня на старый продавленный диван, который стоит у стены в гостиной. Мы садимся, и Доминик накрывает мои ледяные пальцы своими теплыми ладонями… — А теперь расскажи, как вы оказались на дороге в такой жуткий гололед…
И я рассказываю, как нас постоянно заносило на дороге и как Юрген смеялся, уверяя меня, что переобул наш старенький «форд» в отличную зимнюю резину, которой этот гололед абсолютно не страшен, да и водителем он был хорошим, так что я даже расслабилась и стала отзываться на шутки мужа, предвкушая отличный вечер.
А потом на светофоре — мы едва успели отъехать — в нас на всей скорости въехала огромная фура, прямо со стороны Юргена…
Как это произошло? Шофер не справился с управлением?
Это было быстро, — шепчу я только, ощущая жизнь в отмороженных пальцах, которые Доминик отогревает своими ладонями, словно замерзших мотыльков. — Быстро и стремительно, — я слегка ему улыбаюсь. — Мгновение — и вот их больше нет…
Я говорю «их», ощущая горький привкус горечи, обжигающей горло, как кислотой.
Разве с вами в машине был еще кто-то? — следует резонный вопрос.
Ну да, он, похоже, не знает про Карла…
Только я, Юрген и Карл, — отвечаю я тихо, впитывая его удивленный взгляд.
Карл?
Карл был вот здесь, — прижимаю руку к своему животу. — Он умер, так и не родившись…
Ник этого не знает: потрясение и боль написаны на его лице большими размашистыми мазками. Теперь уже я осторожно поглаживаю тыльную сторону его ладони, наслаждаясь бархатистой нежностью тонких запястий…