— Это… это… — грубый бас сорвался на истеричный фальцет, — обман! Ты жульничал! Я отменил счет! Десять секунд прошло!
— Поспешишь — насмешишь, — оскалился. — Сам виноват. Это — раз. И я встал на девятой секунде — это два.
— Вранье!
— Правда! — хором выкрикнула поставившая на меня троица, чья алчность перевесила здравый смысл. — Клянемся Тьмой!
Главаря аж затрясло от ярости — еще бы, свои же шестерки вступились за врага, призвав свидетелем самого Повелителя. Заревев — не как медведь, а скорее как обиженная девочка — рыцарь кинулся на меня, намереваясь закончить бой любой ценой, пусть даже придется убить наглеца вопреки воле начальства. Но не преодолел и половины пути, как эфемерные часы в ладонях Трикс погасли, и ведьма выкрикнула:
— Время!
От раздосадованных воплей дрогнули стены. Выигравшее трио поспешило юркнуть в барак и переждать бурю в укрытии, а то вместе с причитающимися барышами получили бы по зубам от всех проигравших разом. Слившие же золото или центы бойцы принялись спорить меж собой, а потом махнули культяпками и разошлись кто куда, горевать в гордом одиночестве.
— Думаешь, легко отделался? — Клешня склонился над ухом, сопя как загнанный пес. — Приедем в Крепость — и я из тебя все жилы вытяну, мразь…
— Что, прости? — усмехнулся, не глядя на ублюдка. — Не понимаю петушиного языка.
Клешня замахнулся кулаком, но в верхней точке передумал и опустил руку.
— Я вам устрою… Попомни мои слова.
Меня вылечили — но не по доброте душевной, а чтобы не помер по дороге в Крепость — и запихнули в дальнюю комнату барака. Судя по толстой решетке вместо двери, здесь держали пленников, но никаких пыточных устройств не заметил. Из убранства — солома на полу и свисающие со стен кандалы. Следом завели соратников, подгоняя пинками и тычками рукоятками и не проявляя ни малейшего снисхождения к девушкам. И если Ренату стеснялись колотить в полную силу, то Хира получила так, что едва сумела встать.
Только конвоиры удалились, волшебница сверкнула глазами и накинулась на притихшего в углу Бурана.
— Как ты мог?! — крохотные, почти детские кулачки забарабанили в могучую грудь. — Да пусть хоть живьем бы сожрали — так нельзя! Думаешь, эти твари убьют наших быстро и безболезненно? Нет! То, что уготовили мне, теперь ждет всех до единого!
Семен молчал, угрюмо глядя в никуда — неловкие удары были для великана не страшнее укусов муравья. И все же хотел успокоить беднягу, но суккуба поймала за руку и покачала головой — пусть лучше выбесится. Устав, Рен привалилась спиной к стене, уронила лицо в ладони и беззвучно разревелась. Мечник потянулся к плечу подруги, но в последний миг опустил руку и тяжело вздохнул.