— Про здоровье спрашивает, — ответила Люська.
— Здорова я, здорова, и дети здоровы. Трое у меня.
— А то я не знаю, — рассмеялась Люська. — Что ему отвечать, говори.
— Спроси: может, яблок прислать?
Люська долго молчала. Потом удивленно проговорила:
— Ничего, говорит, не надо. Голос твой услыхать, и все.
— А где он раньше меня слыхал, спроси, — попросила Фрося.
— По радио, говорит. Очень ласково ты про своих теляток рассказывала.
— Про теляток? Да когда ж это?
— Ладно, Фроська, не дури. Я тоже слышала. Помнишь, к тебе из Москвы корреспондент приезжал?
— Так ведь он привесами интересовался!
— Привесами, а ты ему про свое. Как твоя Венерка платок на рога надела и бегает по хлеву, как невеста. Я так смеялась, чуть не померла со смеху.
— Ты всегда была хохотушкой, — засмеялась и Фрося.
— А ему-то что говорить? Заграю твоему?
— Какому Заграю?
— Который с тобой разговаривает!
— Так он же с тобой разговаривает, а не со мной.
— Ну, бестолковая! Я ведь только перевожу.
— Спроси: яблок прислать?
Люська опять долго молчала, потом доложила:
— Ничего, говорит, ему не нужно, он на полном государственном обеспечении.
— В заключении, что ли? — испугалась Фрося. — Тогда я ему сала пришлю.
Люська расхохоталась.
— В армии он, дурочка. Старшина. Тридцать шесть лет от роду. Не женат.
— Люська! — закричала в трубку Фрося. — Хватит меня разыгрывать. Что я вам — совсем малохольная? Может, его и вовсе-то нет! А ты насмехаешься…
Люська не ответила, а в трубке опять завыл ветер.
— Возьму и брошу трубку! — рассердилась Фрося.
— Не бросай! Дуреха! Мне б такие слова говорили…
— Какие слова?
— Душу ты ему всколыхнула своим голосом. Можно ли ему приехать, спрашивает. Будешь ли ты его ждать?
— Да ты что? Как ждать? У меня детей трое, Васька четвертый.
В трубке что-то щелкнуло, и ветер, так мешавший все время, на мгновение затих, и в этой мгновенной тишине Фрося услышала, как Люська радостно произнесла:
— Приезжай. Буду ждать. Согласна.
— Люська! — закричала Фрося. — Ты что такое говоришь? Тебе за вранье зарплату платят? На что я согласна? С ума сошла? Сейчас же передай, чтоб не приезжал. Слышишь, Люська?
— Крыльцова, заканчивайте разговор, ваше время истекло! — Голос прозвучал так строго, так категорично, что Фрося усомнилась: Люськин ли это?
— Как заканчивать? — заволновалась она. — Он возьмет и всамделе приедет?
Но Люська уже отсоединила телефон, и в трубке вместо ветра установилась могильная тишина.
Так и пришлось Фросе отправиться домой несолоно хлебавши. Досадно ей было, что так по-дурацки все вышло, но где-то в глубине души тихонько ворочалась радость: все-таки есть где-то в мире человек, который думает о ней, хочет слышать ее, видеть. Кто ж он такой? Люська сказала — старшина. Значат, здоровый, с усами. Фросе почему-то хотелось, чтоб непременно были у него усы, лихо закрученные вверх, как у того артиста в кино, как же его фамилия? Тоже старшину играл, солдат учил уму-разуму. Других учит, а сам… Шуры-муры по телефону разводит. Смех, да и только…